Помнится, в прошлый понедельник проснулся я рано-рано, еще даже не рассвело. Обычно-то сон у меня крепкий, особенно по понедельникам, хоть из пушки над ухом по воробьям пали, а тут проснулся и даже спать больше не хочется. Ой, думаю, случится что-то, гадость какая-нибудь. Лежу, размышляю, с какой стороны кирдык ожидать?

А у нас на работе как раз с утра совещание должно было быть. Важное. По вопросу «наличия отсутствия в коллективе сознательного отношения к делу и низкой дисциплины труда». Так, думаю, быть мне крайним. Назначат ответственным за воспитательную работу, заставят лекции читать, плакаты малевать, с секундомером у дверей стоять - опоздавших отлавливать, отчеты писать по проведенным мероприятиям. А оно мне надо?! Понятно, что шеф перебесится и успокоится, но мне с сослуживцами отношения портить не хочется. И о каком сознательном отношении может идти речь, когда половина штата состоит из родственников начальника, которые на работу приходят когда им вздумается (точнее, когда зарплату и аванс выдают). Чего тогда требовать от остальных? Особенно за такие деньги.

Или, думаю, сынишка у меня очередной бизнес учредит? Современные дети такие продвинутые, почти все деньги пытаются зарабатывать. Кто контрольные по заказу пишет, кто тетрадками торгует, кто еще чего. Мой додумался семечками торговать. В школе. И, говорил он мне, хорошо бизнес шел. Первое время. Пока в школу комиссия из гороно не приехала по какому-то поводу. Представьте себе, идет проверяющая по коридору, а к ней мой балбес подлетает с предложением семечки купить. «Откуда же я знал, что она из комиссии, - говорил он мне потом, размазывая по щекам зеленые сопли. - Я думал, старшеклассница какая-то». Что правда, то правда, меня потом в школу вызывали, я эту проверяющую видел, действительно, кто такую девочку в комиссию назначил, ума не приложу. Ей бы, как говаривал один мой знакомый художник, еще любить и любить, а она пятидесятилетних педагогов инспектирует и учит их, как правильно детей воспитывать. Своих бы для начала завела!

Или опять труба в стояке засорится, все у нас в ванной всплывет?! Слесарей из ЖЭКа, понятное дело, не дождешься, придется самому все это дерьмо разгребать, как обычно.

Или все-таки кому-то из подруг жены муж опять шубу купит?! В прошлый раз моя вторая половина меня неделю по этому поводу пилила, не приведи Господь никому такого. Пока не сказал «Покупай» - не отстала.

О дочке я вообще старался не думать, отцы 14 - 15-летних дочерей меня поймут. Ибо даже не знаешь, где рванет. Однако все-таки какие-то мысли по этому поводу на заднем фоне моего воспаленного сознания нет-нет да и пробегали волнистой рябью.

Ой, черт, вспомнил вдруг я, вчера же юбилей у тети Гали был, так мой батя, наверно, наклюкался там по самые помидоры, а сегодня с похмелья мается, еще, не дай Бог, в запой уйдет. Куда ему пить-то с его сердцем, ан нет, умудряется иногда. Да и матери лишние огорчения ни к чему, позвонить надо, узнать как у них дела, не случилось ли чего.

И вот, размышляя таким образом, принял я душ, сварил кофе, позавтракал и направился на службу.

Обычно на работу я добираюсь трамваем за полчаса, да тут попался вагон без кондуктора, тот, видимо, заболел или хорошо принял за выходные, не оклемался с утра. Водитель, понятное дело, всех через переднюю дверь гонит, требует предъявлять проездные документы. Шум, гам, ворчание пассажиров, толкотня, вагон ползет как черепаха под воздействием транквилизаторов... Словом, все как обычно в таких ситуациях. Плюс какая-то парочка влюбленная, ничто их не берет, воркуют, целуются. В понедельник! С утра! Нет ничего нелепее по понедельникам утром, чем влюбленные парочки.

А тут еще меня сзади кто-то за рукав дергает и просит: «Передайте, пожалуйста, на билетик».

Я недовольно обернулся. Передо мной стояла девушка.

«Передайте, пожалуйста, на билетик», - повторила она. Я протянул руку, взглянул в ее в глаза и даже не понял еще, что пропал. Только засосало где-то под ложечкой, понеслась куда-то душа, быстрее, еще быстрее, скорее прочь отсюда; с хрустальным звоном на весь трамвай (или мне показалось?!) разбилось что-то в сердце на тысячу осколков, и удивленно взметнулись брови встревоженной цаплей: «Что это?! Любовь?! Да?! Неужели?! Большая, но чистая?!» И сразу же поднялось: «Я в это не верю! Так не бывает!! Все это ложь!!!» И откуда-то из глубин сознания, а может, и подсознания, кто его знает, пришел ответ, властный и немногословный: «Да. Любовь». И спустя какой-то миг: «Правда».

И вдруг показалось, что все еще будет, закружится голова и заполнится солнцем, и станет видно во все концы света как на ладони. И казалось мне, что любовь - это когда мир вращается не вокруг тебя, а вокруг какого-то невидимого, неведомого еще тебе стержня. И этого стержня как земной оси может и не быть. В конце. Но в начале как точка опоры, как формальная задача он должен присутствовать. Потому что смысл любви не в законах движения, не в том, что ты знаешь, что будет дальше, а в том, что ты движешься. И стучало молоточками в висках, что тридцать семь - это не срок, не возраст, что любви все возрасты покорны и тому подобная дребедень.

Девушка ничего не говорила, очень было похоже на то, что и с ней происходит нечто странное, то, что бывает один раз и на всю жизнь. Глаза ее широко раскрылись, как будто она хотела спросить: «Ты?!»

Я не помню, сколько это длилось... Минуту?! Две?! Час?! В чувство привела меня какая-то настырная бабка, которая пыталась пролезть между нами со словами: «Вы на Тукая выходите?! Если не выходите, отойдите в сторону, пройти не дают, встали как столбы».

Черт! Тукая! Мне же выходить сейчас, очнулся я. У меня же совещание сейчас. Важное. Ну вы помните, да, да, о «наличии отсутствия в коллективе сознательного отношения к делу и низкой дисциплины труда». А опоздаешь, так точно крайним сделают. У меня же мать больная, батя, поди, опять запил, трубы гнилые, трехкомнатная хрущевка, жена дура, сын предпризывного возраста, дочка четырнадцати лет, сами знаете, что это такое. А тут еще любовь! Мне это надо?! Не спать ночами, мыслями постоянно витать не здесь?! Оно мне надо?! Да ну все это через плетень.

Дверь открылась. Я решительно направился к выходу. Не оглядываясь назад, чтобы это наваждение не повторилось. Чур меня, чур, чур. На улице уже посмотрел через стекло на девушку, она глядела недоуменно, не понимая: «Куда? Как? Зачем?» Ах, черт, вспомнил я, у меня же червонец ее остался. Я все еще машинально держал его в руках. Ну не беда. И я засунул его в потайной кармашек бумажника. На память. О любви с первого взгляда. Есть, есть она на белом свете. По себе знаю.