КЛЯТВА ВЕРНОСТИ

Эта история началась в те времена, когда мороженое стоило одиннадцать копеек, а рубль был вполне приличной суммой, на которую можно было, например, купить почти полкило колбасы.

Новехонький, хрустящий, даже, кажется, краской еще типографской попахивающий - откуда он слетел в пыль придорожную, этот рубль? Как оказался на пустыре за трансформаторной будкой? Неведомо. Но нашли они его именно там.

Они - это Оля Грибоедова и Саша Шуйков. За трансформаторной будкой они всегда назначали друг другу свидания. Да и не назначали даже - просто приходили каждый день после школы. Учились они в одной школе. И даже в одном классе. И даже за одной партой сидели. Но им этого было мало. Пяти минут прожить друг без друга не могли! Вот, бывало, уже простятся, уже разойдутся - матери по домам в пятый раз позвали. Так нет: по часу то у первого, то у второго подъезда стоят. Она в первом жила, он - во втором. Еще достаточно новенькой на ту пору пятиэтажной хрущевки. Которую в те древние времена никто еще хрущевкой не называл.

Ну а уж когда матери разъяренные чуть не с ремнем в руках выскакивали из подъездов - тогда уж уходили. Да и то: чуть придут - за телефон - Оля Саше звонит. Или наоборот: Саша - Оле. Такая вот, словом, любовь у них была. Необыкновенная.

И любовь их, надо заметить, прошла огонь, воду, медные трубы и выдержала испытания и временем, и разлукой, и сомнениями-соблазнами. Начавшись в детском саду еще, когда Оле было три годика, а Саше четыре, насчитывала любовь нынче уже полных десять лет. Всякое бывало. И одно только упоминание о некоей Танечке до сих пор заставляло Сашу отчаянно краснеть. А когда, наоборот, Саша нечаянно (или умышленно) поминал некоего Витечку, Оля тоже краснела и маленькой своей ладошкой закрывала рот Саше: "Молчи! Это все в прошлом, никто не сравнится с тобой!"

За трансформаторной будкой было пыльно и скучно, но разве они замечали что-нибудь, кроме самих себя? Как еще этот рубль разглядели...

Будка-то чем так им приглянулась? Да не видно ниоткуда было, что там, за будкой, делается! Ни с какой точки не разглядеть, а из маминых окон и подавно. Целуйся - не хочу! А им хотелось, и даже очень.

Но больше - ни-ни. Потому что в такие давние времена дело было, когда не только эскимо одиннадцать копеек стоило, а и откуда дети берутся представлялось крайне смутно. Даже в их солидном, 13 - 14-летнем возрасте. Саша кое-что знал - как старший и мужчина. А Оля - та вообще как с луны свалившись...

Ну ладно, ближе к делу. К рублю, то есть. Нашли его в пыли и куче мусора - новенький, с гербом и прочими "пролетарии всех стран, соединяйтесь!" Богатство свалилось нежданное, решили было его прокутить - это ж сколько эскимо, прикиньте, можно было бы накупить?!

Но романтическая Оля, начитавшись накануне чего-то классического и лирического, сказала: "Нет! Мы, Санечка, с тобой по-другому поступим. У тебя ручка с собой?"

И пионерским своим, аккуратным почерком написала на рубле "Я тебя люблю!" А потом, сложив пополам и потерев сгиб, аккуратно разорвала его на две половинки. Себе взяла "Я тебя", а Саше протянула "люблю!"

- Вот! Это вместо обручения, вместо помолвки, понимаешь? Так всегда было принято! Мы теперь будем хранить наши половинки всю жизнь!

И она поцеловала его.

Да, оно того стоило. Черт с ним, с эскимо, в конце концов.

И он поцеловал ее.

"...Годы промчались, седыми нас делая", как поется в одном трогательном романсе. Жизнь безжалостна. Она разбросала, разметала, разлучила, жизнь такого наворотила в судьбах Саши и Оли, что если все описывать... Да и надо ли? Застой сменился кризисом, а Брежнев - Андроповым, а потом Черненко, а дальше Горбачевым... И эскимо уже не стоило одиннадцать копеек, а очередь за колбасой надо было занимать с вечера, а потом ее стали давать по талонам... а потом - опять появилась, но уже не по два двадцать и эскимо не по одиннадцать.

...И вот снова: тот же самый пустырь, та же самая трансформаторная будка. И та же пыль, и тоже лето, и кучи мусора. Третье тысячелетие. А ничего не изменилось!

И милицейская машина - недалеко. У второго подъезда дома, из окон которого не разглядеть, что делается за будкой.

И полная пожилая женщина с растерянным взглядом словно ищет кого-то здесь, все оглядывается, качает сама себе головой, что-то говорит сама себе и удивленно улыбается.

Ее зовут Ольга Александровна, фамилия Герасименко. Это фамилия ее второго мужа, по первому - Прокопенко. А в девичестве - Грибоедова. У нее хорошая семья, двое детей и, кажется, скоро будет внук или внучка. Муж ее любит и давно смирился с тем, что у жены такая неженская работа: судмедэксперт.

На куче мусора и битого кирпича, у перевернутого ящика с остатками явного застолья - пустая бутылка водки, банка консервная из-под "кильки в томате" - лицом вниз лежит человек. На том самом месте, где когда-то давным-давно девочка Оля поцеловала мальчика Сашу. Человек этот мертв, и Ольге Александровне надлежит установить, естественная это смерть или нет.

И Ольга Александровна устанавливает: вполне естественная, сердце само остановилось. Вполне естественно, знаете ли, если человек пьет годами, почти не закусывая: вот оно, сердце, и остановилось.

А для чего ему биться, сердцу, если нет у человека работы, семьи и где жить? А пьет он из-за того, что не для чего ему жить. И не для кого.

И деловитые, ко всему привычные люди (не таких "жмуриков" приходилось грузить, бывало, по месяцам валяются где-то на жаре...) берутся за труп, чтобы закинуть его в машину и отвезти в морг. И переворачивают лицом вверх - но лица, как и бывает в таких случаях, не разглядеть и не опознать: сплошная грязно-кровавая каша. Возраст, кстати, тоже не поддается определению: не то двадцать, не то семьдесят.

Но из ветхого пиджачка вываливается грязная бумажка - а поскольку документов, ключей и всего, что обычно бывает у человека в карманах, не обнаружено, то Ольга Александровна поднимает эту бумажку.

...Нет. Это не старая купюра "1 рубль", как вы могли подумать. Не половинка того старого рубля с выцветшим от времени словом "люблю!", написанным чернильной школьной ручкой.

Да и какие деньги и какие чернила выдержали бы Брежнева, Андропова, Черненко, Горбачева, Ельцина и все остальное?! Это только люди могут выдержать. Да и то не все.

И все-таки - деньги. Купюра, немыслимо грязная, вывалилась из ветхого пиджачка, из-под рваной подкладки. Правда, сегодня такие деньги уже никому не нужны и ничего на них не купишь: 50000 рублей. Помните такие бумажки? Нам их потом еще меняли в сберкассах, но вот в каком это было году - не каждый вспомнит...

Но на сморщенной этой купюре, засаленной и с надорванным углом, - надпись красным фломастером. Побуревшая, но можно еще прочитать: "Я люблю тебя, Оля!"

Ирина ИСАЕВА.