Из серии романов «Я - вор в законе».

(Продолжение. Начало в №114, 115, 120, 121, 124, 126, 127, 130, 131, 136, 137, 140, 142, 143, 146, 148, 149, 152, 154, 155, 158, 160, 163, 165, 166, 169, 171, 172, 175, 177, 178, 181, 184, 187, 189, 190, 193, 195, 198, 199, 200, 203, 205, 206, 209, 211, 212, 215.)

А вот и доктор. Что-то сказав подбежавшему санитару, он привычно влез в кузов, и «скорая», пугнув сиреной стоявшего у капота собачника, уверенно направилась в сторону трассы.

Ростовский до боли сжал челюсти - очень эффективный способ, чтобы не завыть от тоски в полный голос.

Подождав, пока машина скроется за углом, Ростовский направился к выходу. Проходя мимо зеркала, вдруг с ужасом обнаружил, что рукава пиджака были в крови, как если бы в этом костюме он половину жизни проработал патологоанатомом.

Сняв пиджак, он швырнул его в сторону, из шкафа достал другой, такой же темный, с той лишь разницей, что этот в белую полоску.

Дверь в ванную была открыта, и на полу отчетливо различимы следы крови. Теперь их уже ничем не смоешь. А впрочем, какая разница! Неведомая сила заставила его вернуться, и он направился в ванную комнату. Странно, но ванна по-прежнему была наполнена ярко-красной водой. Никто из вошедших даже не попытался выдернуть пробку. Впрочем, всем было просто не до того. Ростовский дернул за шнур, и вода, отыскав желанный выход, благодарно забулькала и с легкостью устремилась вниз.

Под ногами заскрипели стекла от разбитых пузырьков. Растворы, смешавшись, образовали темно-бурые лужи. Взгляд Ростовского упал на плитку шоколада, лежавшую на стуле. Лада откусила от нее всего лишь крошечный кусочек, и на коричневом срезе был виден полукруг от ее ровных зубов. Сердце защемило с невероятной силой. Прошло время, прежде чем Илья отдышался.

Подняв шоколад, он бросил его в урну. Вот теперь можно уходить...

Тщательно заперев дверь, Ростовский быстро спустился вниз по лестнице. Понемногу светало. Из серого мрака проступали силуэты деревьев, казалось бы навечно взятые в полон ночью. А на площадках перед домом материализовались собачники, с интересом наблюдавшие за физиологическими функциями своих любимых питомцев. Типичная картина зарождающегося дня.

Ростовский снял автомобиль с сигнализации и привычно плюхнулся в водительское кресло. Он вдруг осознал, что с недавнего времени перестал бояться смерти. Это открытие Илья сделал в тот самый момент, когда увидел безжизненное лицо Лады. Все вернулось на круги своя. Смерти нет, есть только состояние, отличное от привычного. Ростовский даже посмотрел в зеркало, надеясь отыскать перемену. Внешне он не изменился, вот разве что взгляд сделался несколько жестче. Но такую перемену способен разобрать разве что искушенный. Страх исчез, а вместе с ним появилось полное ощущение свободы, какое дано испытать далеко не каждому. И если бы он сейчас угодил в капкан, то, не задумываясь, перегрыз бы собственную ногу. Берегитесь! Сейчас он был как зверь, продирающийся через густой валежник, и горе тому, кто повстречается на его пути.

Г Л А В А 13

По личному опыту Ерофеев знал, что самое неприятное в позднем возвращении - это разбирательства с женой. Тем более что контрольное время истекло уже более двух часов назад. А потому придется отчитываться за каждую минуту, проведенную вне стен дома, и допрос будет с пристрастием, с хитрыми вопросами-ловушками. В этом плане благоверная могла дать сто очков вперед любому, даже самому опытному оперу. Взгляд ее во время подобных бесед становился колюче-прожигающим, словно стовольтная лампа, направленная в самые глаза.

Нельзя сказать, что Петр Ерофеев был святой (кто же в наше время без греха!). Но прошедший вечер протекал без прелюбодеяний. Конечно, у него были свои виды на остаток вечера, тем более что Лариса, давняя возлюбленная, случайно повстречав его на улице, настойчиво приглашала заглянуть на чашку чая, многообещающе прошептав в ушко, что в ближайшие два вечера она будет без супруга.

По правде сказать, Петр не любил заглядывать к замужним женщинам, ведь всегда существует немалая вероятность нежданного возвращения благоверного. А далее, как следствие, спектр анекдотических ситуаций. Но в этот раз вариант был беспроигрышным - суженый Ларисы находился где-то под Абаканом и ковырялся геологическим молотком в золотоносных кварцевых жилах. Даже если предположить невероятное, что в разгар полевого сезона он вдруг надумает съездить домой, то при самом благоприятном раскладе объявится в городе не раньше чем через неделю.

В общем, поводов для оптимизма было предостаточно.

Однако свидание не заладилось. Полнейший облом! В женской душе произошли какие-то непонятные метаморфозы, и самое большее, что он сумел предпринять в тот вечер, так это завалить Лариску на двуспальную кровать и в упорной борьбе стянуть с нее черные узенькие трусики. А дальше бывшая любовница яростно отбила все его многочисленные атаки, выстояв, словно героическая Брестская крепость.

И вот усталый и обозленный на весь белый свет Петр Ерофеев в одиночестве выдул всю бутылку водки и, коря себя за потерянное время и притупившееся мужское чутье, а также проклиная недотрогу Лариску, отправился в лоно семьи залечивать кровоточащую душевную рану. И какого тогда хрена баба строила глазки и так упорно зазывала к себе?!

Если в чем-то и могла обвинить его благоверная, так это в неумеренном количестве алкоголя, выпитого в тот незадавшийся вечер.

Скверно, но супруга обладала завидной интуицией, и Петр понимал, что любая его история может рассыпаться в прах после ее нескольких точных вопросов. Уж она-то умела находить противоречия, к этому у нее был Божий дар! Здесь следовало придумать что-нибудь поправдоподобнее да похитрее, чтобы объяснить не только позднее возвращение, но еще и хмельное состояние.

Можно было, конечно, сказать, что он свято блюдет супружескую верность, но для этого потребовалось бы поведать обо всех перипетиях неудачного вечера, чего Петру делать не хотелось.

Ерофеев с тоской подходил к дому, а ноги с каждым шагом становились все более неподъемными. Остановившись, Петр закурил. Через густую крону клена просвечивало ярко освещенное окно на четвертом этаже. Волнуется супруга, ждет, но лишь затем, чтобы, вооружившись скалкой, учинить мужу полнейший разгон.

Эх, была не была! Петр в сердцах отбросил в сторону недокуренную сигарету - не на лавочке же целую ночь коротать. И это у собственного-то дома! Увидит кто-нибудь, а потом разговоров не оберешься!

Ерофеев по привычке уже протянул руку, чтобы открыть кодовый замок, как вдруг заметил, что дверь подъезда не заперта и через узкую щель на асфальт падает тусклый желтый свет.

Отворив дверь, Ерофеев увидел лежавшего около стены мужчину. Первая мысль была о том, что стоило только оставить незапертой дверь, как подъезд оккупировали всепроникающие бомжи. Но уже в следующий момент Петр осознал, что здесь что-то не так. Для обыкновенного бродяги незнакомец был прилично одет, например серый в полосочку костюм был приобретен явно не в простом магазине, да и лежал он как-то уж очень хитро, неудобно вывернув ногу. В таком положении долго не поспишь. Присмотревшись, Ерофеев разглядел у самого его живота подтеки крови.

Бог ты мой! Мужчина лежал без движений в кровавой луже, растекавшейся по кафельному полу двумя длинными языками. Может, все-таки еще живой?.. Ерофеев подошел поближе и опасливо посмотрел на незнакомца. Это был сосед по лестничной площадке Валерий Шурков. Одного короткого взгляда было достаточно, чтобы понять - стопроцентный мертвяк! Кто бы мог подумать, ведь еще вчера вечером курили вместе, разговаривали... Вот так оно и бывает!

Жутко, конечно, но Петр испытал некоторое облегчение - будет что рассказать в качестве оправдания.

* * *

Подтянув на коленях брюки, Михаил Чертанов присел на корточки и заглянул в лицо убитому: на правой стороне лба зияло небольшое отверстие. Стреляли почти в упор, и в крупных порах кожи отчетливо были видны крохотные темные частички пороховой гари. Внизу живота расплывалось огромное красное пятно. Тоже смертельно. Во всяком случае, мало кому удавалось выжить после такого коварного выстрела.

(Продолжение следует.)