8

Тринадцатого декабря Умнов сидел у своего друга и тезки Николая Левашова, жившего с отцом в своем доме на Жуковской. Они пили чай в гостиной, когда лакей доложил, что приехал субинспектор Иванов и он настоятельно хочет видеть господина студента Умнова.

Николай все понял, попрощался с Левашовым и вышел к Трижды Три.

- Меня прислала комиссия, - мягко сказал Иван Иванович, беря под руку Умнова. - Прошу пройти со мной.

У ворот стоял санный экипаж. Они сели в него и поехали к Умнову.

В комнате Умнова чинно сидели члены комиссии. В уголке, прижавшись друг к другу, испуганно хлопали глазами Кузьма и старушка-няня.

Кнорринг, встав из-за стола и глядя мимо Умнова, сказал, что он обвиняется по делу об избиении офицеров и что сейчас у него в квартире будет произведен досмотр. Затем сам пристав обыскал всю квартиру, не поленившись заглянуть в печь и распороть мочальный тюфяк Кузьмы.

- Вы арестованы, господин Умнов, - сказал Кнорринг, и его вывели из комнаты.

На улице по распоряжению Кнорринга Умнова посадили в экипаж полицмейстера, сам Николай Иванович сел рядом, и возок тронулся в сторону Воскресенской. Однако, проехав всего несколько саженей, был остановлен толпой студентов, перегородивших дорогу:

- Что, Никола, выручать тебя?

Кнорринг, сделав строгое лицо и повернув его в сторону студентов, зашептал Умнову, почти не раскрывая рта:

- Не допустите скандала, Умнов. Не допустите скандала, ради бога.

- Спасибо, друзья, - привстав, крикнул Николай. - Ничего не надо, все в порядке. Посторонитесь лучше.

Толпа расступилась, и пара лихо принесла Кнорринга и Умнова на Воскресенскую, где была квартира полицмейстера. Следом подъехали и экипажи членов комиссии.

После обеда, от которого Николай отказался, растянувшись на оттоманке возле камина в кабинете Кнорринга, комиссия призвала его к себе. Она расположилась в гостиной за длинным столом, покрытым зеленым сукном, предложила Умнову стул, и началось дознание...

- Что побудило вас нанести побои господам Оболенскому и Лобачевскому?

- Разве их побили?

- Что вы спрашиваете, когда били сами, и это факт установленный.

- Если установленный, тогда зачем мне отвечать? Хотелось бы только знать, где и когда я их бил.

- Четвертого декабря, вечером, у Черного озера.

- Позвольте, как же я мог быть четвертого у Черного озера, ежели в этот день я был на именинах и просидел до второго часу ночи в доме Левашовых. Это алиби, и вы его можете проверить, хоть сей час.

На сем дознание окончилось, так ни к чему не приведя. Умнову поставили в гостиной кровать, накормили отличным ужином, дали полицмейстерский халат и туфли и пожелали спокойной ночи. Уже засыпая, Николай подумал, что быть арестованным совсем не худо...

 

9

Николай спал долго и проснулся от шума в прихожей. Он накинул халат, прислушался и понял: комиссия в полном составе только что побывала в карцере у Резапова.

- А неладно все же выдавать товарищей, - громко, чтобы слышал Умнов, сказал Степанов.

- Да, смалодушничал этот Резапов, - так же громко поддакнул полковнику Шляхтин. - Не выдержал.

Опять собрались в гостиной за столом под зеленым сукном. Опять призвали Умнова, поставив для него стул.

- Ну что, все кончено, - начал прокурор. - Резапов во всем сознался и назвал всех участников.

- Неужели и Резапов участвовал в побоях? - почти искренне удивился Умов. - Надо же, тихий-тихий, а туда же...

- Перестаньте прикидываться, - сказал Степанов. - Нам все известно. Резапов назвал всех, и в том числе вас, Страдина и Понизовского.

- Господин Резапов проявил благоразумие, - мягко сказал Кнорринг. - Теперь очередь за вами, и отпираться бесполезно.

К их удивлению, Умнов рассмеялся. Он понял, что его берут на испуг, ибо это «и в том числе» говорило о том, что Резапов молчит, ведь их всего и было четверо в той драке.

Вызвали на вечер на дознание прислугу Умнова, а покуда решили проделать то же самое с Резаповым, сказав ему, что-де Умнов во всем сознался и отпираться ему, Резапову, теперь нет резону.

И Резапов, с которым в связи с арестом Умнова «папиросная» связь прекратилась, попался на эту удочку. Когда ему сказали, что Умнов, Страдин и Понизовский заговорили, он зарычал, стал рвать на себе волосы и в конце концов рассказал все как было.

На вечернее заседание комиссии первой пригласили няньку Умнова.

- Вы должны сейчас принять присягу в том, что будете говорить совершеннейшую правду. Вы готовы? - спросил университетский духовник.

- Да, - ответила старушка, побледнев, ибо была очень набожна и по целым дням читала духовные книги.

- Помни, за ложную присягу ты пойдешь в Сибирь, - грозно пробасил жандармский полковник.

- А и пойду, - звонко ответила старушка, взглянув потухшими глазами на лежащее на зеленом сукне распятие. - Извольте спрашивать.

Поклявшись говорить только правду, няня, готовая за своего питомца принять какие угодно адские муки, показала комиссии, что никто к «моему мальчику» четвертого декабря сего года не приходил, никаких разговоров про то, чтобы идти на Черное озеро бить офицеров, она не слышала, хотя весь день просидела в смежной комнате с отворенной дверью.

- Коли бы кто приходил и говорил что, я бы видела и слышала, не совсем еще из ума выжила, - дерзко врала старушка, а в соседней комнате слышавший все Николай Умнов обливался слезами и молил скорее отпустить преданную старую няньку домой с миром. Все же он сообразил, что вопросы комиссией задаются теперь иные, со знанием деталей, которые могли знать только они четверо. А поскольку Страдин и Понизовский, насколько он знал, не были еще арестованы, то выходило, Резапова все же поймали на какую-то хитрость и он, простодырый, похоже, рассказал все.

Наконец, старушку отпустили.

Привели Кузьму. Он тоже все отрицал (по наущению няньки, все время ареста Умнова натаскивающей Кузьму по ответам на разные вопросы, могущие возникнуть пред ним на допросах), покуда в гостиную не ввели Резапова.

Очной ставки Кузьма не выдержал, упал на колени и стал просить для «неразумного дитяти» прощения.

Леонид ДЕВЯТЫХ.

(Окончание следует.)