- Не разочаровывайте меня, Степанов, - она привычно сдержала раздражение, подумала: «Плохо я сегодня по коридорам хожу». Для Вали ходить по коридорам, набитым людьми, - целая наука. Нужно идти быстро, с озабоченностью в лице, смотреть либо в пол, либо прямо перед собой и, главное, если отвечать, то быстро и резко, коротко и ясно, отсекая дальнейшие приставания.

- Не нравится наш пост, возите на другой терминал.

- Но там нет вас, Валя!

- Заходите после обеда, Степанов.

Ну что с ним делать, с этим «музыкантом» Степановым? Главное, побольше уверенности и строгости, иначе не отстанет. Но одновременно с этой мыслью приходила и другая: вот уедет «гитарист» Степанов, кто ее дальше будет завораживать глазками?

На обед пошла домой. И по дороге опять увидела уток в ручье, вспомнила поселок, где она выросла и где познакомилась с будущим мужем. Как не вспомнить танцплощадку в парке, совсем недалеко от его части? И птиц на реке.

Опалила война дыханием смерти молодого лейтенанта. Машину, в которой ехал Василий Комов, подбили из гранатомета. Но чуть дрогнула, видно, рука чеченца, и граната не попала в кабину. Напарника убило, а Василию задело ногу - мякоть под коленом да локоть царапнуло. Привез Валю в Корытово, женился. Но пока она моталась в Москву на учебу, все попивал с друзьями, и ничего с этим пристрастием нельзя было поделать.

Терзаемая воспоминаниями, невольно навеянными обыкновенными утками-кряквами, Валя вошла в прихожую своей квартиры. Услышала: воюет сын с бабушкой, того гляди, до драки дойдет.

- Опять прется в большую комнату, - возмущению сына не было предела. - Бабушка, я тебе что сказал? Сиди в своей и никуда не суйся. Тронешь компьютер, в больницу положу.

- В кремлевскую? - уточняет бабушка.

- В Кащенскую. Я из-за тебя даже гулять не пошел.

- Так иди погуляй, - сказала надменно Евгения Львовна. - А ко мне богатые гости приехали. Именитые. Из Корытова. На машине, в окно погляди.

- А мы, по-твоему, где? В Корытове и живем. Машина на помойку приехала, - тут Захар увидел маму: - Представляешь, мама, каждый день к бабушке именитые гости едут. То Путин, то Пугачева. А сегодня утром папа заходил.

Валя вздрогнула и даже не сразу поняла, что Василий заходил лишь в виртуальном мире свекрови.
- Она сидела на кухне и беседовала сама с собой, - продолжал живописать Захарка, хлопая мохнатыми ресницами. - А потом в окно папу увидела: «А вот и Василий мой идет». Папа, конечно, невидимый был.

- Невидимый, - вздохнула Валя и подумала: «Хоть бы и впрямь Василий зашел. Или другой кто. Степанов, например, на гитаре бы поиграл, - и тут же одернула себя: еще этого не хватало, женатика! Лучше уж брокер Дима. Но у Димы не кровь, а коньяк: крепкий и медлительный. Господи! - мысленно взмолилась Валя: - Ну почему пьяные не нравятся мне, а я не нравлюсь трезвым? Неужели я такая страшная?» Она зашла в ванную и посмотрела на себя в зеркало. Поправила прическу - аккуратное черное каре, которое так шло к ее круглым темно-карим глазам. «Щеки широковаты, и бледные какие-то. Глазки бы, конечно, чуть-чуть увеличить. А впрочем... хорошие глазки». О пропорциях своего тела Валя была не очень высокого мнения: она, конечно, не толстуха и почти все подходит к ее невысокому росту, но вот внизу, в бедрах, похудеть немножко не мешало бы. Этим нужно срочно заняться, решила Валя. И к 8 Марта быть в форме.

Немного успокоившись, она вышла из ванной. В прихожей стояла свекровь.

- Ты кто? - спросила вдруг Евгения Львовна, подозрительно разглядывая Валю.

- Сноха твоя.

- У меня нет снохи.
- А с кем ты живешь? - воскликнула возмущенная Валя. - Кто тебя кормит?

- Я живу в больнице, - надменно сказала Евгения Львовна.

Пока Валя на кухне обедала, бабка подглядывала за ней из коридора. Мальчишка подкрался сзади и вдруг закричал в бабушкино ухо:

 - Атас, партизаны! Марш в комнату, - при этом он нервно дергал ствол игрушечного пистолета. - Мама, она опять к компьютеру подбирается. Отвечай, партизанка, зачем тебе мой компьютер? Ты с кем по Интернету связана? - бабка бежала от агрессивного внука на балкон. - Ты зачем на балкон пошла? Нет там никого, кроме мусорной машины.

- А я хочу, - упрямилась Евгения Львовна.
Все это приходилось слушать Вале во время скорого обеда, или, как бы сказал бывший муж Василий, - во время приема пищи. Кусок, что называется, в горло не лезет. «Нет слов. Остались одни матерные чувства!»

3

 Успокоив и раздраженного сына, и расплакавшуюся невпопад свекровь, Валя поспешила на службу. Едва она ступила в крохотное псевдофойе поста, от клиентов, маринующихся у закрытых окошек, посыпались вопросы и мольбы о помощи.
- Вас разгрузили?- спросила она  поляка, никого не слушая. Все сразу притихли, навострили уши: любая информация здесь дорого ценилась.

- Я весь в ожидании динамики, лейтенант, - сказал вежливо Рихард.

- Вялотекущей, - добавил Степанов. Он оторвался от чтения очередной толстой книги и послал Вале тягуче-медленный голубой взгляд. Потом он уставился прямо в Валины глаза, и ей показалось, что взгляды поменялись: она словно посмотрела на пост глазами клиента.

Через пять минут она уже механически перебирала очередную папку с документами. Ярко-желтая пластиковая папка принадлежала Степанову. Сколько документации из-за такого мелкого груза! Какие-то гитары! Людям колбасу не на что купить. Одно наименование, а сколько работы! Да еще неделю не было подтверждающего файла с границы! Это просто бред: не может такого быть, чтобы груз не пересек границу, если он давно здесь... «А ведь это я ему забыла сказать, что перед досмотром надо было получить визу у замнача. А теперь тот - в отпуске, а начальник болен. Боже, а он еще читает что-то! Библиотеку нашел...»

Вале казалось, что все здесь предназначалось для отчуждения, развода людей по разные стороны баррикад, настороженности, замкнутости и одиночества. То профподготовка, то измученные клиенты, то одичавшие в своих кабинах водители-перевозчики. «Когда-нибудь у меня начнется отпуск или  я засохну в этом бардаке раньше? Сейчас бы в деревню, в глушь, и зелени побольше!»

Изо дня в день Валя Комова встречала Степанова: и в коридорах, и в кабинетах, и в кафе. И по случайно подслушанным разговорам, репликам - да и сам он особо не скрытничал, вольно или невольно, но она все больше узнавала о нем.

(Продолжение следует.)