Ему чуть больше тридцати, и он ненамного младше ее, Вали. Четвертая неделя хождения по этапам таможенного оформления доконала Степанова: похудел заметно и, кажется, очень много курит. В перестроечные времена, в прошлом веке, ему доводилось заниматься не своим делом. Но нынче, когда дилетантство, все менее приносящее желаемые плоды, все более считалось чем-то вроде дурного тона, он согласился на чужую работу. Причем только из-за гордыни: а вот возьму и сделаю, одолею и это. Вот  какой разносторонний и многогранный. А ведь ему не машины, не станки растаможивать, где сотни  непонятных инспекторам деталей. Всего лишь гитары. Он думал, что за один, максимум два дня, справится. Да и премию ему шеф обещал. Ну ничего, теперь-то Степанов поймет, за что премия. Видела Валя, как Степанов подкатывался к брокеру Диме. Взятку предлагал. Совсем не ориентируется парень.

«Бессмысленная трата денег, Степанов! - мысленно разговаривала Валя с глазастым клиентом. - Все, что Дима сделает, так это возьмет деньги и купит себе шампанского. А все потому, что ты, Степанов, со своим малоценным безналоговым грузом зачислен в «группу риска», а значит, твоим документам предстоит долгая дорога в «дюнах» центрального офиса». Все очень просто, а бедный Степанов гадает, в чем его обвиняют: то ли в желании кинуть зарубежных партнеров, то ли в контрабанде. Правда, такими «подозреваемыми» оказались почти все. Даже юный мусульманин, которому из Саудовской Аравии прислали в дар набитый Коранами фургон, и тот больше месяца куковал на терминале. Его, этого тонкокостного юношу татарских кровей, отпустили первым. Но вначале он оплатил услуги по хранению  груза: аравийский подарочек обошелся парню в шесть тысяч долларов! А напоследок его еще в милицию забрали:  работница обменного пункта заподозрила в его долларах фальшивку. Когда недоразумение разъяснилось, с белокаменным, почти известняковым лицом отбыл юноша в неизвестном направлении, увозя Кораны. Интересно, дарить их станет или пустит в продажу?

4

Валя так увлеклась мысленным разговором со Степановым, что, увидев внезапно его рядом с собой - нависшего над ее компьютером, вздрогнула, откинулась в кресле и почувствовала, как щеки зажглись румянцем. Он, этот несносный «гитарист», встал слишком близко, вторгшись в ее интимное пространство. На работе Валя привыкла, что иногда люди подходят к ее столу, но не ближе, чем на полметра, не нависают, не стоят над душой.

- Утомили, - произнесла Валя, борясь с желанием оттолкнуть рукой Степанова.

- Я?

- Все меня утомили, Степанов.

- У меня есть средство от утомления, - «гитарист» зашел за спинку ее кресла и прошептал в самое ухо: - Только не смейтесь, я серьезно. Утраченную бодрость возвращает обыкновенная зевота. Закройте глаза, склоните голову, - Валя вдруг почувствовала, как мужские руки легко коснулись ее головы; она даже не успела выразить свое негодование, раскрыла рот... - Склоните голову на правое плечо и... правильно, держите рот раскрытым! Пока не почувствуете желание зевнуть. Расслабьте мышцы плеч, - пальцы Степанова уже разминали ее плечи. - Опустите руки вдоль тела, головку склоните на грудь... - это был очевидный «наезд», даже более, чем заигрывание.

«Господи, что он делает? - вяло, словно сквозь вату, подумалось ей, но вся эта спешка, необходимость работать, укладываться в определенные часы, куда-то пропали. Было лишь чье-то горячее дыхание возле виска, шеи... «Подруги советуют: пусть жизнь течет сама по себе. Как это? Нужно делать то, что хочется, и не делать того, чего не хочется? Но это можно лишь в отпуске...»

 Горячий поцелуй вдруг ожег ее шею, и голова ее закружилась...

...Расслабленная, словно в забытьи, все еще чувствуя в теле некую истому, она пошла по коридору в сторону кафе. Потом вдруг вспомнила, что уже время оперативки, о которой она совершенно забыла.

А вокруг кипела жизнь.

- Что это? - шептал маленький поляк Рихард, бегая по узким коридорам, обливаясь потом, бледный, ошалевший. Он бегал уже давно, и все привыкли к его бегу, и никто внимания уже не обращал на его мельтешение. Лишь изредка кто-нибудь провожал взглядом его сухую стройную фигурку, ладно упакованную в светлый костюм,  и сакраментально изрекал: «Таможня не дает наше добро». - Что? Что это? Утром никто не помнит, что было вчера, отказываются от своих слов. Мне нужен Трубников. Говорят, он ездил за документами в главный офис.

Дима, крепкий малый, коротко стриженный, с массивным лбом, вышел из отдела валютного контроля и, держа за горлышко бутылку шампанского, встретился с Валей.

- Послушай, полусладкий мой, - сказала Валя. - У меня принтер не работает.

Трубников иногда помогал ей справиться со сбоями.

- А монитор протирала?
- Да.
-  А по принтеру стучала? Да?! Ну, тогда не зна-аю... - и он хотел уйти, но к нему подбежал поляк.
- Извините, это вы Трубников?
Дима сразу отрекся:
- Нет.

-   Как «нет»? - на Рихарда было страшно смотреть: очки сползли на нос, глаза блестели нездоровым лихорадочным блеском, и с него градом катился пот. Накануне он впервые за много дней принял душ, и видимо, от души - долго отмокал. Потом, обрадованный, распаленный, распаренный, забегал еще шибче и... простыл. - Кто это был? - спросил поляк, когда Дима скрылся в брокерском отделе.

- Трубников, - призналась Валя, и ей стало ужасно стыдно...

5

Предпраздничным утром брюки сковали Валины бедра черным блестящим панцирем, и она медленно плыла по коридору, поцокивая каблучками, притягивая взгляды мужчин. Валя подумала, что иногда изъяны фигуры действуют гипнотически и только завораживают мужчин.
- Кожаные брюки, - тихо и зачарованно сказал отпущенный милицией армянин, обладатель старомодного малинового пиджака и двух мобильников. И этим было все сказано.

Принимая поздравления и подарки от мужчин, Валя невольно искала глазами Степанова. Интересно, как он поздравит? Но Степанова, к ее удивлению, не было; обычно он приезжал на пост в половине девятого утра, опережая даже самих таможенников.

Вокруг, казалось, шла обычная терминальная жизнь. Клиенты изучали развешанные по стенам распоряжения, а в это время их декларации, акты и письма с паспортами импортных сделок изучались, мешками отправлялись в Москву, где сортировались, рассеивались, путались, терялись, чтобы затем, когда-нибудь, вернуться на пост в некомплекте и без подписей. В отличие от других рабочих дней накануне 8 Марта таможенникам и вовсе было не до клиентов: спрятавшиеся в своих кабинетах и отделах, они поздравляли женщин, как говорят клиенты -  «грин-герлз», дарили цветы и подарки.