Спустя 124 года после первой казанской постановки чеховская «Чайка» вновь взлетает над большой сценой - на этот раз в театре «Созвездие-Йолдызлык». 11 и 12 июня зрители увидели и, надо отметить, очень тепло приняли премьеру этого, если будет позволено так высказаться современным языком, театрального бестселлера. В постановке и авторский текст, и костюмы, и вообще дух эпохи были сохранены до последней запятой.
«КВ» поговорили с режиссером-постановщиком, заслуженным артистом России и деятелем искусств Татарстана Рашидом Загидуллиным о том, почему сегодняшний театр готов к Чехову, как рождается чеховская интонация на сцене и что значит быть верным классике в XXI веке. Итак, «Чайка» в «Созвездии» - честный разговор о вечном.
- Рашид Муллагалиевич, скажите, а почему именно Чехов? В чем его актуальность сейчас? Почти 130 лет ведь не ставили «Чайку» в Казани.
- Если коротко сформулировать: Чехов пишет о живых людях, а истории о живых всегда актуальны. А если говорить более развернуто… Антон Павлович ведь не выполнял соцзаказ и не создавал пьесы на заданную тему. Он по поводу «Чайки» сам написал, что не знает, что получится: «Пишется что-то странное, что-то непонятное, где много разговоров о литературе и пять пудов любви…»
- И все-таки почему именно сейчас?
- За всю свою режиссерскую практику, а я поставил более 100 спектаклей, ни разу не ставил Антона Павловича. Как-то не получилось. Зато я видел много спектаклей по его произведениям, рассказам, повестям и пьесам, наверное, больше 20, в разных театрах и разных трактовках. И скажу так: впечатления разные - от негативного до полного восторга. Из негатива могу сказать, что больше всего возмущало желание некоторых постановщиков дописать или переиначить текст Чехова своими ничем не обоснованными так называемыми режиссерскими находками. Мне нравились спектакли, где режиссер мудро и деликатно донес авторскую мысль до зрителя, без всякой режиссерской мишуры. К таким спектаклям хотел бы отнести постановку Льва Додина «Дядя Ваня».
Почему именно сейчас? Я уже думал по поводу этого спектакля где-то последние года два-три. Потому что в сезоне-2022/2023 работал в Таганроге, в замечательном театре имени Чехова поставил четыре спектакля (к сожалению, не по Чехову). Но атмосферой этого чудесного города, в котором родился и встал на ноги Антон Павлович, проникся сполна.
Вернувшись в Казань, я загорелся идеей поставить одну из пьес Чехова на сцене нашего театра. Затем долго подбирал ту, которую можно было бы поставить именно у нас. Поразмыслив и поработав с нашими артистами в разных спектаклях, сомневаясь, решил, что пьеса «Чайка» как раз раскладывается на нашу труппу.
Время, автор, коллектив - это триединство в Вахтанговской школе считается мерилом успеха постановки. Ну а автор созвучен всем временам.
- Почему акцент сделан на любви?
- Тема любви заявлена у автора. Долго не давала покоя интересная фраза из писем Чехова, о том, что такое «пять пудов любви». А потом я понял, что это ключ к решению всего происходящего в пьесе, действительно это всеобъемлющая история любви: любовь сына к матери, любовь матери к сыну, любовь молодой девушки к начинающему литератору, любовь к творчеству, любовь к искусству и т. д. То есть все время во всех отношениях прослеживается слово «любовь». Даже тот же самый управляющий имением Шамраев, которого не любят жена и дочь, ищет утешение в сельском хозяйстве, в котором ничего не соображает. Как про него Сорин говорит: «У него коровы дохнут, кролики дохнут, пчелы дохнут…» Но любит он этим делом заниматься. Все действительно дышит любовью.
- Уже после премьеры не захотелось внести какие-то корректировки?
- Театр - это живой организм, на репетиции получается так, а на спектакле - уже иначе. Что-то всегда меняется, исправляется, наращивается. Одно корректируешь, дополняешь - появляется другое и т. д. Это как ремонт: закончить невозможно…
К тому же все актеры - это мои соавторы. Я не сторонник диктатуры в театре. Да, надо задавать актерам определенные рамки в виде предлагаемых обстоятельств, но дальше уже это их творчество, их талант.
Я не могу сказать, что поставил спектакль. Или что мы поставили спектакль. Мы прикоснулись к творчеству Антона Павловича Чехова. Другой режиссер будет ставить про другое. Может быть, другой постановщик будет ставить более экспрессивно или, наоборот, более умиротворенно… Возможно, через несколько лет я вернусь к этому материалу и, скорее всего, буду ставить совсем про другое. Чехов глубок и многослоен. Например, в нашем театре «Созвездие-Йолдызлык» уже идет спектакль по рассказам Чехова - комедия «Хамелеоны» в постановке Александра Туманова и Дмитрия Платонова, и это уже другой Чехов.
- А как вы относитесь к современным формам в театре?
- Новые формы, если они оправданы и продиктованы авторским замыслом или по-новому открывают старые истины, тогда я это приветствую. Но если постановщик руководствуется лишь одним «я так вижу» - то с большим сомнением. Для новых форм существует огромное количество современных пьес. В нашем спектакле 90% и даже, наверное, больше - авторский текст, чеховская речь. Понимаете, Чехов в улучшении не нуждается. Я всегда считал: хотите самовыразиться - напишите свой текст или возьмите современного автора, близкого вам по духу. Зачем переиначивать классику? Пожалуйста, найдите историю про современного Гамлета и ставьте по-новому, а если переиначиваете классика, напишите в графе «жанр» честно: «по мотивам Шекспира».
- А что такое талант на примере душевных терзаний одного из главных героев пьесы Тригорина?
- Треплев, другой главный персонаж «Чайки», признает за Тригориным талант. А сам печатался под псевдонимом, наверное, ему было стыдно. Мне кажется, что Треплев, не до конца овладев нотной грамотой, сразу попытался написать симфонию. В искусстве очень важно владеть профессиональной техникой.
В моем понимании Тригорин был очень хорошим ремесленником. И постепенно Треплев становится похожим на него в профессиональном смысле, что сильно его гнетет. И это отдельная трагедия - новые формы, оказывается, не вмещаются в старые рамки.
А с другой стороны, и сам Тригорин постоянно страдает от того, что он хороший писатель, «но писал хуже Тургенева», то есть обыкновенный беллетрист, а ему же хочется быть классиком… И мертвая чайка на сцене - это как символ умирающего творчества. Где из прекрасной идеи делают мертвое чучело, мумию.