Ильяс смотрел в окно автобуса, возвращаясь с работы. Вереницы машин тянулись от заправок. Бензина в городе стало внезапно не хватать. На одних АЗС топливо продавали по непомерным ценам, на других очередь выстраивалась с раннего утра.
Он вернулся домой, бросил ключи на тумбочку, прошел на кухню. Лейсан сидела за столом с чашкой чая и что-то читала на экране смартфона.
- Доехал? - спросила она.
- Кое-как, - ответил он. - В городе сумасшествие.
Она помолчала. Потом сказала:
- Давай съездим на Каму. Я хочу на наше старое место.
Ильяс уставился на нее.
- Ты что, новости не читаешь? Заправиться - проблема.
- У нас есть велосипеды.
Он невесело засмеялся.
- Ты проедешь на велосипеде 60 километров? В такую жару?
- Если ты не хочешь - я поеду одна.
Она сказала это спокойно, без вызова. Но Ильяс почувствовал, как внутри что-то закипает.
- Ты опять хочешь от меня уехать! - сказал он громче, чем хотел. - Сначала разъехаться, теперь одна на велосипеде!
- Я хочу быть с тобой, Ильяс, - сказала она, глядя ему прямо в глаза.
Она встала, вылила остывший чай в раковину и ушла в комнату. Ильяс не злился на нее. Он злился на себя. Потому что знал: она права. Уже два года они жили как соседи. Сын переехал в Москву, и в доме стало тихо. Слишком тихо.
Лейсан предлагала разъехаться - не оттого, что разлюбила, а оттого, что устала быть невидимой.
Утром он зашел на кухню. Лейсан уже стояла в шортах, кедах, с маленьким рюкзаком за плечами.
- Я не шутила, - сказала она.
- Это 60 километров, - сказал он. - И еще 60 обратно.
- Мы можем переночевать у тети Гульсины, - ответила она.
Он помолчал. Потом достал насос, подкачал колеса. Проверил тормоза.
- Едем, - сказал он.
Дорога тянулась вдоль шоссе. Жара стояла невыносимая - воздух дрожал над полями. Ильяс крутил педали, чувствуя, как немеют ноги. Лейсан держалась чуть впереди - она всегда ездила быстрее.
Они остановились у небольшого озерца. Лейсан достала бутылочку воды, напилась. Ильяс сел на траву, снял кепку, вытер пот.
- Я устал, - сказал он.
- Знаю, - ответила она. - Отдохнем сейчас.
- Я не о дороге. Вообще устал.
Она села рядом. Он смотрел на поле, которое простиралось до горизонта, на одинокое дерево вдалеке, на белое от зноя небо.
- Я боялся, что мы разъедемся, - сказал он тихо. - Привык к тебе как к воздуху. А ты говоришь: я слушаю, но не слышу. Я не знаю, как любить по-другому.
Она не ответила. Встала, подошла к берегу озерца. Присела на корточки, коснулась воды рукой.
- Я правда боюсь, что ты меня не слышишь, - сказала она, не оборачиваясь. - Ты как будто оглох от шума у себя на стройке. Твои рабочие, твои прорабы, твои объекты.
Он подошел, сел на берег рядом с ней. Посмотрел на ее руки - тонкие, с длинными пальцами, которыми она по вечерам перебирала книги, листала тетради учеников.
- Я слышу, - сказал он. - И не хочу разъезжаться. Я хочу научиться жить заново.
Они доехали до Камы к вечеру. Полузаброшенный пирс, старые сваи, уходящие в воду. Деревья по берегам отражались в реке, которая казалась неподвижной. Солнце клонилось к закату, и вода стала теплой, темной.
Лейсан сидела на пирсе, опустив ноги в воду. Ильяс устроился рядом. Ветер уже стих, наступила та особенная вечерняя тишина, когда слышно каждое дыхание.
Она заговорила. Тихо, будто для себя:
- «Мне все вокруг отрадно, мне вкус воды знаком,
Люблю душой и телом я все в краю моем».
Ильяс узнал стихи Тукая. Она часто читала их вслух ученикам.
Они сидели на пирсе до самых сумерек. Потом позвонили сыну в Москву. Долго говорили, смеялись. Сын рассказал про экзамены, про то, что нашел подработку. Лейсан сказала: «Мы на Каме. Приехали на велосипедах. Да, твой отец молодец».
А когда разговор закончился, Ильяс вдруг произнес:
- Я купил дом у дяди Равиля.
Она замерла. Посмотрела на него.
- Я хотел тебе сказать, - начал мужчина неуверенно. - Я продал машину и купил дом. Тот самый, на берегу реки. Думал, ты от меня уйдешь и я останусь один. А там нет интернета, только лес и река. Я устал от города, стройки, шума.
Она долго молчала. Так долго, что он почувствовал, как сердце начинает тревожно стучать.
- Ты думаешь, я не поехала бы с тобой? - спросила она наконец. - Ты хоть раз спросил меня, чего я хочу?
- Я знаю, чего ты хочешь. Библиотека, национальный центр, стихи на сцене. Ты говорила 100 раз. Тебе нужны книги, город, твоя работа.
- Ильяс, - она встала, подошла к краю пирса, посмотрела на воду. - Ты был другим, когда я за тебя выходила. У тебя было два берега - один рядом с нами, другой там, в деревне. А теперь ты оставляешь мне только один. И даже не спрашиваешь, хочу ли я с тобой.
Она повернулась к нему. Глаза ее блестели, но она не плакала. Она смотрела на него, и он чувствовал - весь прошлый год, все годы, когда он молчал, тянулись между ними как этот воздух. Он есть, без него никак, но его не замечаешь.
- Я поеду с тобой в деревню, - сказала она. - Но если ты еще раз что-то решишь за меня - я уеду в город и не вернусь. Ты понял?
Он смотрел на нее, на ее лицо, руки, ее глаза, в которые столько лет не заглядывал. И понял наконец, что она никогда не хотела от него уехать. Она ждала, что он почувствует ее, пока она еще рядом.
- Прости, - сказал он. - Я дурак.
Она подошла. Обняла его. Медленно, как будто проверяя, настоящий ли он. Потом прижалась головой к его плечу.
- Я тоже устала быть одна. Теперь мы попробуем в деревне. И ты научишься спрашивать.
Утром, переночевав у тетки, они ехали обратно. 60 километров, жара, пыль. Ильяс смотрел на ее спину впереди - прямую, худую, но сильную. Она крутила педали, не сбавляя скорости. Она всегда была сильнее него. Он только сейчас это понял.
В следующие выходные они поехали на автобусе смотреть дом дяди Равиля. Дом оказался старым, но крепким, с печкой, с рекой в 100 метрах от крыльца. Лейсан обошла его, заглянула в сад, потрогала забор.
- Здесь хорошо, - сказала она. - Но я буду ездить в город раза два в месяц. В библиотеку. Или на поэтический вечер.
- Я отвезу, - сказал Ильяс. - На велосипеде.
Она засмеялась.
- Ну уж нет, затащил меня сюда, значит, будешь выкручиваться и зарабатывать на машину.
Она подошла, взяла его за руку. Они стояли у старого забора. Пахло рекой. В траве стрекотали кузнечики. Обычный летний день. Но впервые за много лет Ильяс чувствовал, что у них есть будущее.