Юля проснулась от того, что в окно дачной мансарды ворвались лучи солнца. Она взяла в руки свой старый телефон.
Экран потрескался в левом углу - упал, когда она снимала закат над Волгой. Камера мылила, цвета были бледными, будто снимки делали на рассвете в тумане. А ей хотелось ловить резкие, сочные кадры, чтобы было видно каждую прожилку на листке, чтобы солнце отражалось в луже, как в зеркале.
- Юля, завтрак! - крикнула мама из кухни.
Она спустилась. На столе оладушки со сметаной, чай с мятой.
- Слушай, - начала Юля, откусывая оладушек. - Я посчитала. Если из Китая новый телефон, то дешевле выйдет, но месяц ждать…
- Доча, мы уже обсуждали, - заметил отец, читавший газету. Он всегда читал бумажную прессу, хотя в доме был планшет. - Это слишком дорого.
- Ну пап…
- Я добавлю, - сказал отец просто. - Но с условием.
Юля насторожилась. У отца были странные условия. Например, в десять лет она должна была прочитать «Войну и мир» в сокращении, чтобы получить велосипед. Тогда она прочитала, но запомнила только, что Наташа Ростова много танцевала.
- Какое?
- Ты заработаешь вторую половину сама.
Мама поперхнулась чаем.
- Сереж, она ребенок. Какая работа? У нее последнее лето перед одиннадцатым классом.
- Последнее лето, - повторил отец спокойно. - Вот именно. Она должна понять, что деньги не падают с неба. Я в шестнадцать уже на стройке мешки таскал.
- Ты таскал мешки, потому что дедушка болел, - резко сказала мама. - А у Юли есть право на детство.
Юля молчала. Она смотрела на отца и видела, что он не злой. Он просто хотел, чтобы она стала сильнее. По-своему.
- Я попробую, - сказала она.
- Что? - мама повернулась к ней.
- Я сказала: попробую. Найду работу.
Отец улыбнулся краешком рта.
Работу нашла мама. Вернее, подруга мамы сказала, что на рынке нужна продавщица ягод. Хозяин - дядя Миша, пожилой грузин с огромными усами, которые он постоянно поправлял. Он взял Юлю без договора, на подработку. Четыре часа в день, с восьми до двенадцати.
- Ты просто красиво раскладываешь в контейнеры вишню, клубнику, черешню из ящиков, - объяснял он. - Клиент подходит - показываешь ценник. Если просит взвесить - кладешь в пакет, взвешиваешь. Все просто. Ты же говорить умеешь?
- Умею, - сказала Юля, но голос прозвучал тише, чем хотелось.
Она умела говорить. С мамой, с папой, с подругой Настей. В переписке с одноклассниками вообще легко общаться. А тут надо будет разговаривать с незнакомыми людьми. Вот когда пишешь, есть время подумать. Можно стереть, переформулировать, добавить смайлик, послать любимый мем. А в разговоре лицом к лицу Юля терялась, если не сказать впадала в панику.
Первый день она работала в наушниках. Клиенты подходили, тыкали пальцем в ящик, она кивала, показывала ценник. Молча.
Дядя Миша подошел к ней через час.
- Слушай, девочка, - сказал он, вынимая наушник из ее уха. - Ты почему не говоришь? Люди любят, когда с ними разговаривают.
- Я… стесняюсь, - честно ответила Юля.
- Стесняюсь, - повторил он и ухмыльнулся в усы. - Хорошо. Стесняйся. Но если кто-то спросит, ты же ответишь?
- Да.
- Вот и хорошо.
К концу смены руки пахли сладкой земляникой, а на футболке осталось красное пятно - неудачно переставила ящик. Юля подумала: «Запах лета. Его не передать в сообщении».
На второй день к прилавку подошла бабулечка - старенькая, в клетчатом платке. Она долго щурилась на ценник, потом подняла на Юлю глаза:
- Скажи, что почем, милая. Я плохо вижу.
Юля замерла. Сердце забилось быстрее. Но бабушка смотрела на нее так доверчиво. Юля назвала цену, помогла бабушке выбрать ягоды, положила самые спелые.
- Спасибо, внучка, - сказала она и ушла.
Юля стояла, чувствуя странное тепло в груди. Мир не рухнул.
На седьмой день у дяди Миши сломался терминал. Он стоял, долго крутил его в руках и наконец сказал:
- Слушай, вот тут у меня список постоянных клиентов. Надо предупредить, что оплата сегодня только наличными. Обзвони их.
Он протянул ей старый блокнот. Там были имена, фамилии, телефоны. Юля взяла его, как бомбу. Десяток живых голосов.
- А… можно я им напишу? - спросила она.
- Позвони, вдруг не прочитают.
Юля села на ящик, достала телефон. Вспомнила давешнюю бабушку. И то теплое чувство, когда она выбрала клубнику и мир не рухнул.
Девушка набрала первый номер. Ольга Сергеевна.
- Здравствуйте, - сказала Юля четко. - Это из фруктового ларька. Предупреждаем, что сегодня терминал не работает. Оплата только наличными. Спасибо.
Она нажала «отбой». Сердце колотилось, но было уже не так страшно.
Через неделю она поймала себя на странном ощущении. Она раскладывала ягоды и придумывала: «Вот эта - кисленькая, ее брать для пирога. А вот эта - сладкая, как конфета». Она рассказывала это клиентам, и они улыбались.
Мама пришла за ней в пятницу, чтобы вместе поехать на пляж. Она стояла в стороне и смотрела, как Юля объясняет покупателю разницу между двумя сортами клубники. Такая серьезная, увлеченная.
Вечером они сидели на кухне. Мама пила чай, отец читал газету.
- Наша тихоня там цветет, - сказала мама. - Я видела. И не заметно, что устает. Ей шестнадцать, а она как взрослая.
Отец отложил газету.
- Она не перестала быть ребенком. Никто не заставлял ее надрываться - она работала по четыре часа. Зато она теперь смотрит на людей, а не в телефон, когда говорит с ними.
За две недели до августа Юля заработала нужную сумму. Своими руками, пропахшими клубникой. Отец добавил вторую половину. Девушка держала в руках новый телефон. Тонкий, блестящий. Экран яркий, четкий. Камера ловила каждую пылинку в воздухе.
Юля обернулась к отцу.
- Пап, - сказала она тихо. - Я поняла… Самое красивое этим летом я снимала в голове.
Она подошла, обняла его. Ей казалось, что весь мир пахнет клубникой. И хотелось, чтобы так было всегда.
Закат они встретили на набережной. Сидели за столиком у воды, ели мороженое и смотрели, как солнце уходит за горизонт. Отец рассказывал, как в молодости работал на стройке и тоже поначалу боялся говорить со старшими. А грозные мужики приглашали вместе обедать и даже старались меньше выражаться при нем.
Юля слушала и улыбалась. А потом взяла новый телефон и сфотографировала их - папу и маму, склонившихся друг к другу. Свет был теплым, золотым. И неважно, на какую камеру снимать. Важно, что кадр был живой.
