Почему молодые мамы с колясками штурмуют библиотеки? Зачем в фондах хранят книги, которые не одобряют? И сколько на самом деле информации скрыто от пользователей интернета? На эти вопросы корреспонденту «КВ» ответил Михаил Афанасьев - директор Государственной публичной исторической библиотеки России, кандидат педагогических наук, заслуженный работник культуры РФ. В Казани он участвовал в открытии выставки, посвященной 200-летию пушкинского цикла «Подражания Корану».
Клиповое сознание и комиксовое восприятие
- В эпоху цифровизации нередко звучит мнение о кризисе чтения…
- Кризиса чтения вообще нет. Человек читает даже больше, чем раньше. Другое дело, что он потребляет иную информацию. А вот круг читателей научной или художественной литературы, больших текстов, к сожалению, сужается.
Восприятие текста сегодня требует динамики. Молодые люди хотят быстрее получить ответ на вопрос. Даже в литературном произведении - как можно скорее узнать, что случится с героем. Длинные рассуждения, как у Толстого или Дюма, многих раздражают. Информация должна приходить быстро, коротко и емко. Большие произведения становятся нишевым чтением.
- Поэтому современные романы гораздо короче, чем у классиков?
- Да, это ответ на реакцию читателя. Заметно влияние комикса. Восприятие «картинка - короткий текст» стало массовым. Людей устраивает схематичное изложение сюжета. В интернете сформировался целый бизнес по созданию романов без описаний природы. Это экшен-произведения: герой пришел, сказал, ему ответили, кого-то ударили. Глава кончилась, переходим к следующей. Этот подход обусловлен клиповым сознанием.
- Какое будущее вы видите для печатных изданий: книг, газет, журналов?
- Самая сложная ситуация с журналами. Газеты еще сохраняют тиражи, к тому же относительно благополучно переходят в «цифру». А журналы, особенно толстые, оказались в подвешенном состоянии: оперативной информации там не ищут, а для фундаментальных вещей сегодня легче сразу издать книгу. Тиражи падают.
Печатная книга точно не уйдет, она имеет громадное символическое значение. Но, увы, авторитет печатной книги у нынешнего поколения меньше. У их родителей была уверенность, что книга облагораживает дом. Сейчас редко держат домашние библиотеки. Это еще один повод посетить библиотеку, проникнуться атмосферой старинных изданий. Они погружают в незнакомый мир. Для молодого человека и XIX век, и довоенная жизнь, а скоро вся советская эпоха будут восприниматься как экзотика.
Детским библиотекам не хватает парковки для колясок
- В одном из своих интервью вы приводили пример Софьи Ковалевской, у которой стены детской были оклеены формулами. Надо окружать ребенка книгами с детства?
- Эта тенденция сегодня очень заметна. Детские библиотеки пользуются особой популярностью у молодых мам. Они привозят на колясках детей, которые еще не умеют читать - только осваивают мир. Им хочется, чтобы дети с самого начала были в этом пространстве. Одна заведующая даже жаловалась: не хватает места для парковки колясок.
- Какие удачные примеры популяризации чтения вы могли бы назвать?
- Как-то я услышал такой факт. Одна фирма, производящая гаджеты, по договоренности с Баварской национальной библиотекой вшивала в устройство экскурсию по редким книгам.
- Возможно, было бы эффективно на популярных детских платформах рекомендовать хорошие книги? Прийти и сказать: «Ребята, это интересно!»
- Да, и показывать, и рассказывать. Но самый эффективный способ - опираться на углубленный интерес к чему-то, что близко к твоим интересам и связано с твоей жизнью. Так, например, интерес к своей родословной дает потрясающий эффект. Человек в поиске сведений о своих предках быстро понимает, что информации в интернете недостаточно. Дальше он пойдет в библиотеку, архив. Тот же эффект приносит интерес к малой родине.
У бумажной книги особая аура
- В чем магия живой книги по сравнению с электронной копией?
- Если говорить о старинных изданиях, то оцифрованная книга все же лучше переиздания, даже бумажного.
Последнее нередко теряет дух оригинала. В советское время у классиков даже грамматику правили - ставили запятые, где, по авторскому замыслу, их не было. Оцифровка дает первое впечатление о произведении и прижизненном издании. Но характер бумаги, тактильные ощущения она не передает. Серьезные исследователи начинают с оцифровки, но потом все равно хотят посмотреть оригинал. При «цифре» что-то может остаться незамеченным: слишком слабый рисунок, рельефная печать, характер переплета. Это говорящие детали, которых «цифра» дать не может.
- Что могут нам рассказать прижизненные издания? Остался ли человеческий след - штемпели, заметки на полях?
- Да, такое нередко случается. Для библиотекарей и библиофилов особую ценность несут владельческие следы, если это, конечно, не кляксы и грязь немытых рук. Расскажу историю. Ко мне обратился специалист из крупного аукционного дома. Им дали на продажу редкую книгу Гоголя. Благодаря наличию двух экземпляров этого издания в наших фондах удалось установить, что их том по качеству бумаги лучше наших. Потому что наши были напечатаны на обрезках - у Гоголя не было денег на более дорогое издание. А их - на полных листах. Это вызвало сомнение: слишком хорош для подлинника. Вот в чем ценность прижизненных изданий. Когда мы говорим о человеке, мы говорим об эпохе. Книга, вышедшая при жизни автора, несет его отражение.
- Сегодня библиотеки трансформируются. Вы за то, чтобы они были площадками для общения?
- В любое время библиотека была местом коммуникации. Николай Федоров - философ, библиотекарь Чертковской, а потом Румянцевской, библиотеки - встречался в зале и со Львом Толстым, и со многими другими великими творцами и учеными.
Сегодня монополия книги на информацию утрачена. Но сам факт присутствия печатного издания притягивает людей.
Рядом с ними можно поговорить о высоком, серьезном. У книги есть аура. Там, где она, формируется особое пространство. Человек ведет себя в библиотеке иначе, чем в любом другом публичном месте. Это пространство благодатно и для самовоспитания, и для коммуникации. Многие приходят со своим ноутбуком в читальный зал и работают. Потому что здесь думается иначе, нет соблазна отвлекаться на внешнюю суету.
В интернете есть всего 15% исторической информации
- Молодые люди уверены, что в интернете есть все. Сколько процентов информации там есть на самом деле?
- Зависит от темы. В художественной беллетристике - около 40%. Правда, многое из того, что не прошло проверку временем и культурой. А если говорить об исторических материалах, включая документы, - только около 15%.
- То есть в интернете мы видим лишь верхушку информационного айсберга?
- Да, это так. И главное, информация в интернете дискретная, разрозненная. А книги, особенно в библиотеке, организованы и связаны между собой. Эти связи заметны. Вот, к примеру, я изучаю издание Корана, которое прочитал Александр Пушкин. А какие еще издания были в это время? Чем они отличались? Это помогает составить цельную картину.
Интернет работает иначе. Ты получаешь псевдоконечный результат - искусственный интеллект дает прямой ответ, минуя промежуточные стадии. А в худшем случае набор противоречивой информации. Каждый факт по отдельности может быть правильным, но без связи с другими точками зрения они создают ошибочное представление о мире. В этом всегда заметна разница между профессиональным историком и дилетантом.
- Сильно ли изменились посетители библиотек за 20 лет?
- Аудитория крупной научной библиотеки стала более серьезной. Это люди, которым недостаточно искусственного интеллекта, выдавшего результат по запросу в поисковике. Если человеку достаточно такой информации, библиотека ему не нужна. А чем глубже он хочет знать и чем интереснее ему еще и поговорить, тем интереснее ему в библиотеке.
История без купюр
- Вы говорили, что фальсификация истории невозможна, потому что на любой случай найдутся документальные доказательства. Но документы создаются людьми, а значит, тоже могут быть фальсифицированы?
- Системность помогает избежать ошибки. В любой науке факт, который не согласуется с другими, вызывает либо недоверие, либо необходимость найти объяснение. В исторической науке есть инструменты критики источников.
Если я смотрю дневники, то понимаю, где автор может быть достоверен, а где - приукрашивать или оправдываться.
Ведь есть свидетельства других людей. Мы часто встречаемся с ситуацией, когда два человека описывают одно и то же событие по-разному.
- Какую роль играют библиотеки в сохранении исторической правды? Сталкивались ли вы с попытками манипуляции фондами?
- Библиотека по закону и традиции должна представлять все существующие позиции. Для меня как библиотекаря нет принципиальной разницы. Если книга на историческую тему, я обязан собирать весь диапазон. Не могу сказать: «Мне что-то не нравится, книжка подозрительная - в фонд не включу».
- Но ведь есть и откровенно экстремистские вещи. Уместно ли их присутствие в фондах?
- Уместно. Другое дело, что режим хранения и выдачи ограничены законом. Но книги у нас есть. Наша задача - промаркировать, показать, как это соотносится с другими источниками. Когда ты видишь источник в ряду других, воспринимаешь его иначе.
Например, есть новые религиозные движения, в том числе признанные деструктивными культами в разных странах. Если бы мы сделали выставку отдельно про одно из них, это была бы пропаганда: «Оказывается, есть такой лидер, а у него последователи». А когда мы ставим в один ряд несколько движений, книги про них, восприятие становится другим.
Благодарим автора творческого проекта «Тружусь во славу Корана!», заслуженного работника культуры РТ Альфию Рахматулину (Санкт-Петербург) за помощь в организации встречи.