Тополь во дворе посадил отец в 85-м. Тогда дом был новым, кооперативным. Жильцы сами строили его и все по традиции сажали деревья во дворе. Молодые семьи выходили вместе с маленькими детьми - копали ямы, поливали, притаптывали землю вокруг саженцев. Отец тогда посадил тополь. Сказал: «Будет расти, как мы. Высокий, сильный».
Глеб помнил это. Ему было пять, он бегал между взрослыми, пачкал в земле короткие штаны и искал червяков. Отец смеялся, подбрасывал его на руках, показывал на саженец: «Когда ты вырастешь, он будет выше дома».
Отец не дожил до того дня, когда тополь перерос дом. Он умер, когда Глебу было 25. Внезапно, на работе, за станком. Сердце. Глеб помнил, как стоял у гроба и смотрел на лицо, которое вдруг из живого, с прищуренными от улыбки глазами превратилось в застывшее, восковое. И думал: «Как же так? Он же всегда был рядом».
А тополь рос. Поднимался к небу быстрее всех своих собратьев во дворе. За 30 лет он стал выше пятого этажа.
Крона разрослась, закрывая окна соседям. Корни разорвали асфальт у тротуара поблизости, и по весне там собиралась вода.
Глеб смотрел на дерево каждый день. Выходил на балкон, глядел на него. Ему казалось, что дерево смотрит на него в ответ - так же, как смотрел отец, когда Глеб был маленьким. Требовательно, с любовью.
Сын в детстве спрашивал: «Папа, а ты тоже посадишь дерево, когда я вырасту?» Глеб тогда засмеялся, почесал затылок: «Где нам их сажать? Вот построим свой дом - будет у нас целый сад».
В прошлом году соседи начали жаловаться. Валентина Степановна с первого этажа пришла с заявлением в управляющую компанию.
- Тополь гниет, - сказала она. - Посмотрите, ствол дуплистый. Он же упадет, кто-то пострадает.
Глеб тогда разозлился. Пришел к ней, стучал в дверь, кричал: «Это моего отца дерево! Вы что, не понимаете?»
Валентина Степановна не испугалась.
- Глеб, я понимаю, - сказала она. - Но у меня внук под окнами играет. И твой младший тоже. Этот тополь - он уже старый. И может упасть. Ты же не хочешь, чтобы кто-то пострадал?
Глеб ушел, хлопнув дверью. А вечером стоял на балконе и смотрел на дерево. Листья шелестели, ветки тянулись к небу. Но ствол был сухим. Он видел это, но не хотел признавать.
Утром подошел к дереву. Потрогал кору. Она отслаивалась, и из-под нее сыпалась труха. В стволе чернело дупло. И не одно. Он провел рукой по шершавой поверхности и почувствовал, как она крошится под пальцами. «Пап, - прошептал он. - Что же мне делать?»
Дерево молчало. Ветер перебирал листья. Где-то во дворе завелась машина, хлопнула дверь подъезда, засмеялись дети.
Управляющая компания прислала акт осмотра. Дерево признали аварийным. «Подлежит сносу», - было написано в бумаге. Глеб читал и не верил своим глазам.
Он позвонил в управляющую компанию. Кричал, требовал, доказывал. Ему вежливо отвечали: «Глеб Петрович, мы все понимаем, но это вопрос безопасности».
Он бросил трубку. Жена подошла, положила руку ему на плечо.
- Глеб, - сказала она. - Ты же знаешь, что они правы.
- Знаю.
- Тогда почему ты так?
Он поднял голову.
- Это папин тополь. Понимаешь? Он здесь растет, он живой. Я смотрю на него и вспоминаю. Как он смеялся. Как он
держал меня на руках.
Она села рядом.
- Ты его помнишь. А дерево - просто дерево.
- Нет, - сказал он. - Он посадил его, когда я был маленький. Он хотел, чтобы я помнил. А теперь это надо спилить. Как будто его снова не станет.
Она молчала. Он тоже.
На следующий день он подал заявление: «Отложить снос до осени». Дал обещание, что сам будет следить за деревом. Что оно еще не гнилое. Это была неправда, но ему хотелось отсрочить неизбежное. Но ответ прозвучал как приговор: назначим день, приедет бригада и спилит опасное дерево.
А скоро пришел циклон «Бернадетт», который уже натворил бед на своем пути от Балтийского моря и теперь добрался до Казани. Деревья гнулись и выли под напором ветра. Глеб проснулся от шума, подошел к окну. Ветки хлестали по стеклам.
В три часа ночи он услышал звук. Скрип. Протяжный, ледяной. А потом - глухой удар, от которого слегка дрогнул дом. Глеб выбежал на балкон. Светало, но фонари еще горели. Внизу поперек газона лежало что-то огромное, темное. Мужчина понял, что это тополь. Дерево не выдержало напора «Бернадетт».
Глеб стоял на балконе, вцепившись в перила. Ветер бил в лицо, но он не чувствовал холода. Только смотрел на дерево. Оно лежало на земле, сломавшись почти под корень. Рядом, в двух шагах, была детская площадка.
Он вернулся в квартиру, сел на пол в прихожей. Плакать не хотелось. Он просто сидел, обхватив голову руками.
Утром Глеб вышел на улицу. Вокруг стояли люди. Кто-то фотографировал. Кто-то говорил: «Хорошо, что ночью никто не гулял и машины не задело». Дети тоже вышли, смотрели с любопытством. Глеб подошел к дереву. Оно лежало огромное, беспомощное. Ствол был сгнивший внутри. Как он мог этого не видеть? Или видел, но не хотел в это верить?
Валентина Степановна подошла, положила руку ему на плечо.
- Глеб, - сказала она. - Никто не пострадал. Слава богу.
Он кивнул. Ему стало стыдно. За упрямство, крики, за то, что он защищал гнилое дерево, когда рядом гуляли дети. Он посмотрел на старенькую соседку.
- Я прошу прощения, - сказал он. - Я был неправ.
Она улыбнулась.
- Ты прав по-своему. Но теперь - отпусти.
Скоро дерево убрали, распилив старый ствол. Только пенек остался. Слегка выступающий над землей. Глеб подошел к нему, провел рукой. Срез был гладкий, свежий. Рядом на земле валялась сломанная ветка. Все. Конец. Он постоял, потом ушел.
Пролетела неделя, другая. Однажды Глеб, возвращаясь домой с работы, подошел к пню. И замер.
Из него, прямо из края, пробились маленькие побеги. Тонкие, зеленые, с крошечными листочками. Их было шесть или семь. Они торчали из старой коры, как будто хотели сказать: «Мы здесь. Мы есть».
Глеб сел на корточки. Потрогал один побег. Он был нежным, гибким, живым. Отец посадил тополь. А теперь тополь дал новые ростки. Он не ушел. Просто стал другим.
Глеб встал. Посмотрел на небо. Солнце на закате пробивалось сквозь облака. На детской площадке было шумно. На скамейке сидели молодые мамочки.
Он улыбнулся. Ему стало тепло.
- Значит, пап, ты решил остаться, - сказал он, глядя на побеги.
Ветер качнул тонкие веточки. Они дрогнули, выпрямились и потянулись к свету.