В этот раз наш проводник в прошлые десятилетия - заведующая музеем Марина Андреева - рассказала, как жизнь ее семьи тесно переплетена с историей завода.
Ее бабушка и мама в блокаду были вывезены из Ленинграда по Ладожской Дороге жизни. Отец Марины Николаевны, а потом она сама и ее муж продолжили заводскую трудовую династию. Подробнее о Тарасовых, Царевых, Карпенко, Андреевых, ставших частью большого предприятия, - в этом выпуске рубрики «Год воинской и трудовой доблести РТ».
Марина Николаевна Андреева работает на КОМЗе 48-й год
Пекли лепешки из земли
Казанский оптико-механический завод - наследник Ленинградского ГОМЗа. Из Северной столицы в тыл работников вместе с оборудованием эвакуировали в первые месяцы войны: нельзя было позволить врагу завладеть заводом, выпускающим продукцию военного назначения. Летом 1941 года в Казань из города на Неве прибыли семь эшелонов. Среди эвакуированных были старшие родственники Марины Андреевой, супруги Тарасовы. К ним приехала мама Марины в составе большой семьи. Точнее, добралась, лишь чудом выжив.
- Моя мама Нелли Алексеевна Царева - уроженка Ленинграда, в 1941 году ей исполнилось 11 лет, - отмечает Марина Николаевна. - Кое-что запомнила и ее сестренка Ирма, моя тетя, ей тогда было 4 года. Они рассказывали, что Ленинград бомбили ежедневно, окна в домах были заклеены крест-накрест (чтобы уберечь стекла от взрывной волны). Есть было нечего, получали по хлебным карточкам 125 граммов на человека. Мама девочек, моя бабушка Прасковья Степановна Царева, каждый раз делила эту пайку на три кусочка: на утро, день и вечер. «Завтрак» запивали водой. За водой ходили на Неву, недалеко от дома. А с наступлением холодов стало особенно тяжело. Топили свою печку книгами, другими вещами, чтобы нагреть воду и немного согреться самим.
После того как полыхнули Бадаевские продуктовые склады, кто-то сказал, что земля на пожарище сладкая, так как сгорело много сахарного песка. Взрослые набирали там землю (с ними жили еще дедушка и прабабушка) и пекли им лепешки. Еще вспоминали, что заливали водой кусочки столярного клея, которые разогревали и ели. Варево напоминало кисель и пахло кислым.
Взрослые и дети отощали от голода, вспоминали мама и тетя Марины Николаевны. С каждым днем становилось все труднее передвигаться, а тем более ходить за водой.
Как перенесли зиму 1941 - 1942 года, запомнилось плохо. Отпечаталась в памяти девочек болезнь и смерть дедушки. Он умер в марте 1942 года от истощения. Перед кончиной он часто просил кусочек сахара. Но где его было взять?.. Все страдали дистрофией. Однажды сварили кожаный ремень и ели получившееся варево, чтобы утром хватило сил сходить за водой и хлебушком.
Спасение через Ладогу
Летом 1942 года Прасковье Степановне сказали, что еды в городе очень мало и тем, кто еще может двигаться, нужно уезжать.
«Моей семье повезло - прабабушке, бабушке, маме и тете в августе удалось вырваться из кольца блокады. Везли их по Ладоге на катерах в темноте, - рассказывает Марина Андреева. - Но все равно откуда-то налетели немецкие самолеты и бомбили, бомбили… Вокруг шумели фонтаны воды (от взрывов бомб), слышались крики людей. Чудом катер добрался до другого берега».
Ленинградцев выгрузили и накормили кашей. Это был первый прием нормальной пищи за долгое время. Люди ели, ели и никак не могли наесться. Но Прасковья Степановна все повторяла: нельзя много есть, будет заворот кишок.
Потом семью и других эвакуированных погрузили в товарные вагоны и повезли на восток.
«Бабушке Пане стало совсем плохо - она заболела тифом, - рассказывает Марина Андреева. - Прабабушка говорила всем, что у нее дистрофия, иначе ее могли высадить по дороге. Прабабушка знала приблизительный адрес тети Тони, своей дочери, которая вместе с мужем Николаем Мартьяновичем Тарасовым эвакуировалась в Татарию до начала блокады. Он работал на ГОМЗе и приехал с семьей в тех самых семи ленинградских эшелонах».
Всемером на семи метрах
Старшие знали, что высаживаться из поезда надо на 804-м километре, и смогли найти родственников в заводском поселке. Разместились прибывшие в комнате тети Тони, Николая Мартьяновича и их трехлетнего сына. Жили какое-то время всемером на семи квадратных метрах - спали кто где: кто на топчанах, кто на полу. Ирма спала под топчаном.
После войны семья в Ленинград не вернулась. Прасковья Степановна работала на КОМЗе сначала воспитателем ФЗУ, затем в отделе 237, уйдя на пенсию в 1961 году.
«Моя мама окончила Ленинградский педагогический институт, а потом приехала в Казань. Вышла в 1953 году замуж за папу Николая Кондратьевича Карпенко, - продолжает Марина Андреева. - Он учился в Марийском оптико-механическом техникуме в Йошкар-Оле, по распределению приехал в Казань на КОМЗ. Начинал технологом в отделе главного технолога, затем стал мастером, заместителем начальника в оптической службе, а с 1975-го по 1990-й трудился начальником крупного оптического цеха. Мама до 1972 года работала преподавателем русского языка и литературы. У нее много выпускников, которые помнят и любят ее до сих пор. До 1972 года мы жили все вместе в двухкомнатной квартире. В одной комнате бабушка, прабабушка и тетя, в другой - папа, мама, я, сестра».
Слева направо сидят папа Марины Андреевой Николай Кондратьевич,
прабабушка Матрена Степановна, бабушка Прасковья Степановна.
Стоят мама Нелли Алексеевна и тетя Ирма Алексеевна. 1953 год
Фото из семейного архива
История завода - история семьи
Марина Андреева пополнила число заводчан, получив профильное образование. Окончив КАИ, пришла на завод технологом в отдел главного конструктора, восемь лет избиралась зампредседателя профкома предприятия. С 1997-го по 2004-й была председателем профкома, следующие пять лет - начальником бюро, а с января 2019 года работает заведующей Музеем АО «КОМЗ».
Муж Марины Андрей Андреев был ведущим инженером-электроником КОМЗа. Его отец всю жизнь трудился на этом же заводе сборщиком оптических изделий в цехе 110, брат отдал предприятию 35 лет.
«Моя сестра Ирина Карпенко (в замужестве Филатова) тоже пришла в цех: сначала электромонтажницей, а после окончания университета стала методистом в учебном центре при заводе. Здесь она нашла свою судьбу. Супруг начинал сборщиком, после окончания КАИ стал начальником бюро, а сейчас он мастер точной оптики. Его родители отработали на заводе 40 и 35 лет, - отмечает Марина Андреева. - Общий трудовой стаж на заводе у семьи Карпенко - Андреевых - Царевых - Филатовых, по моим подсчетам, 335 лет. Мы такие не единственные. На заводе работали и работают множество трудовых династий, которыми КОМЗ гордится.
Последний эшелон: как спасали заводчан-блокадников
История выживания Царевых - Карпенко в блокадном городе, а потом трудной эвакуации не исключительная для КОМЗа.
Большая часть рабочих ленинградского предприятия в блокаду оставалась в Северной столице, выполняя срочные фронтовые заказы, ремонтируя оптические приборы военных частей, оборонявших город, отмечают в музее завода. Измученные холодом, крайне истощенные, многие умирали, иногда прямо около станков.
Когда открыли Дорогу жизни, были приняты меры, чтобы спасти хотя бы часть кадров. На грузовых машинах по льду Ладожского озера их отправили на его южный берег. Во время этого переезда часть машин затонула. А дальше начался многодневный путь в товарных неотапливаемых вагонах по забитым составами железнодорожным путям через Вологду, Киров, Свердловск… Каждое утро выносили из вагонов умерших и тяжелобольных.
Где-то на этом пути был сдан в больницу в очень тяжелом состоянии и вскоре погиб выдающийся конструктор-астроном, первый на ГОМЗе лауреат Сталинской премии Александр Георгиевич Пономарев. В музее есть снимок, где он наблюдает солнечное затмение 1936 года, - природное явление впервые смогли наблюдать с помощью отечественной аппаратуры.
В списках восьмого эшелона сбоку приписки: «отстал по болезни», «умер в пути следования». Те, что остались в живых (их было около 300 человек), прибыли в заводской поселок в начале 1942 года.
Был и такой случай. Работнице завода сообщили, что привезли тело сына. Сказали, не выжил в дороге. Мать бросилась искать его, нашла, обняла и вдруг почувствовала биение сердца. Женщина смогла выходить сына. Владимир Карин, так его звали, стал токарем, передовиком производства, внес множество рационализаторских предложений. Позже его избрали депутатом горсовета.
Большая часть приехавших в восьмом эшелоне находилась в тяжелом состоянии, многие не могли сами выйти из вагонов. Нужно было пропустить их через карантин, оказать медицинскую помощь. Было решено использовать для этого оптический корпус, к этому времени достроенный, но не сданный в эксплуатацию. Один этаж этого здания был оборудован под стационар. Для этого быстро изготовили топчаны, столы, табуреты, сшили матрасы, подушки, изготовили посуду. Прибывшим помогали врачи и медсестры, под наблюдением медиков давалось питание. Люди постепенно возвращались к жизни…
