Гражданский врач, ставший военным, - сегодня это уже не редкость, а необходимость. 37-летний Андрей Коновалов - анестезиолог-реаниматолог из Зеленодольска, заслуженный врач Татарстана, командир медицинской роты, позывной «Космос». С сентября 2022 года и по сей день он там, где медицина - это не стерильные операционные, а подвалы, налобные фонари и секунды на спасение. В интервью «Казанским ведомостям» доктор рассказал, чем военный врач отличается от гражданского и какая помощь нужна тем, кто возвращается с фронта.
«Нет выходных, на сон максимум два - три часа в сутки»
- Андрей Валентинович, почему вы выбрали профессию врача?
- Когда я перед окончанием школы думал, куда поступать, мама сказала: «Ты должен приносить пользу обществу, чтобы жизнь прошла не зря». Я понял, что максимальную пользу смогу принести именно в медицине. Фундамент заложил Казанский медицинский университет. Когда в армии спрашивают где учился и слышат «Казанский медицинский», всегда чувствуется уважение. Я анестезиолог-реаниматолог с 2011 года, дополнительно выучился на неонатолога, чтобы работать с новорожденными. Сейчас я, наверное, единственный военный врач, который умеет с ними работать.
- В чем разница между гражданским врачом и военным в условиях СВО?
- Цель одна - помогать людям, однако специфика разная. Сегодня сложилась парадоксальная ситуация. Гражданские врачи, заключившие контракт, часто оказываются ближе к передовой и противнику, чем выпускники военно-медицинских академий. Военные кафедры в гражданских медвузах отменили. И вот врач, закончивший прекрасный университет, приходит в военкомат, ведь он хочет служить Родине, помочь. А он - рядовой. Военкомат вынужден ставить его на фельдшерскую должность, если повезет - на врачебную. А звание присваивают уже со временем.
Работа в зоне СВО не поменяла мое отношение к пациентам, но изменилось отношение к условиям. Нам стало все равно где спать: на холодной земле или в теплой кровати. Голоден ты или сыт - уже не имеет значения. Любое бытовое неудобство воспринимается как норма. Еще я раньше был гораздо требовательнее к оснащению, лекарственному обеспечению. А сейчас ты не унесешь в рюкзаке операционную. На передовом пункте в нескольких километрах от фронта у тебя только необходимый минимум, и с ним ты должен спасти человека.
Армия научила организованности. Срочная эвакуация, срочный переезд, когда нужно собрать все: медикаменты, оборудование - и за сутки развернуться на новом месте, ближе к передовой. Раньше такое я и представить не мог.
- Что вам дала работа военным врачом?
- Как реаниматолог я привык мыслить быстро и действовать мгновенно. Но в гражданской больнице у тебя есть свет, тепло, операционная, медсестры рядом. Здесь такой роскоши нет. Помощь оказываешь в подвале, под разрывами снарядов, а единственный источник света - налобный фонарик. Из стерильности только обработка рук и операционного поля. Армия научила работать в любых условиях и с риском для жизни. У тебя нет выходных, а на сон - максимум два - три часа в сутки. Когда приезжаю в отпуск домой, первые дни сплю без перерыва. Прийти в себя мне помогает моя жена, она окружает заботой.
У меня много знакомых медиков, которые заплатили за все это большую цену. Фельдшеры скорой, подорвавшиеся на минах, остались без ног. Один мой знакомый хирург попал под ракетный удар, его завалило обломками, но он чудом выжил. Фельдшер из Зеленодольска Юрий Леонидович, с которым мы служим в одном полку, работал в группе эвакуации - это одна из самых тяжелых и опасных работ. За группами эвакуации противник охотится специально, он знает, что там и медик, и раненые. Юрий пошел оказывать помощь своему военнослужащему. Когда он ему помог, соседнее подразделение попросило о помощи. Он, невзирая на опасность, пошел и подорвался на взрывном устройстве. В итоге - отрыв стопы и ампутация на уровне голени.
«Не имеешь права прерывать работу»
- Первого спасенного помните?
- Очень хорошо. Город Рубежное в ЛНР, военнослужащий агонировал, шансов остаться в живых у него не было, но мы рискнули. Остановили кровотечение, затем была реанимация, дальше гемотрансфузия - и все за 20 минут. И он выжил! Мы думали, впал в кому, боялись, что на фоне длительного отсутствия кровообращения головной мозг пострадает необратимо. Однако боец пришел в сознание в первые же сутки и без выраженного неврологического дефицита. Для нас это было настоящим чудом. «Делай что должно, и будь что будет» - это принцип не только военной, но и всей медицины.
- Под обстрелы попадали?
- Много раз. Оперируешь, даешь наркоз - и начинается артобстрел. Снаряды во двор, в здание, верхние этажи рушатся, а осколки свистят внутри. Но ты не можешь отойти, не имеешь права прервать работу. Военный медик всегда рискует своей жизнью.
- К такому привыкнуть, наверное, невозможно…
- Страшно, но ты не думаешь об этом. Есть приказ, допустим, эвакуировать раненого. Если не вывезешь, он погибнет. А будет обстрел, дрон - решаешь не ты. Есть долг, и ты отключаешь инстинкт самосохранения.
- Какие они, татарстанские медики?
- Человек, прошедший боевые действия, другой. Мы все там братья. Неважно, кто ты по национальности. У меня друг - чеченец, он тоже врач. Они называют меня братом, я их - братьями. Там стираются все границы. Проблема одного - проблема всех. Если у кого-то что-то случилось - все объединяются, делят последнее поровну. Мы - один организм. И порой самый тихий и спокойный человек проявляет настоящий героизм. В зоне СВО оголяется суть каждого.
- Мы видим, что у вас много наград…
- У меня две государственные и пять ведомственных наград. Одна государственная - это медаль «За спасение погибавших». Тогда мы работали в операционной под артиллерийским обстрелом, не ушли. Другая - медаль Жукова - за эвакуацию тяжелораненых во время атаки противника.
- Как проходит ваш день в зоне СВО?
- Раненых привозят постоянно. Привезли - увезли, полчаса перерыв. И ты спишь эти полчаса, потому что через полчаса приедет уже следующая партия. Проспать восемь часов подряд - такого не было. Военные врачи держатся на волевых качествах. В моей роте все работают на износ.
- Операционная перемещается?
- На передовой это подвал, обшитый белыми простынями. Там есть дизельный генератор и светильник. Если кончился бензин или повредило проводку, надеваешь налобный фонарь и продолжаешь. В тылу операционные оснащены лучше, но основная работа там, внизу.
Медвузам нужны военные кафедры
- У вас большой опыт работы в условиях боевых действий. Что можно предложить организаторам здравоохранения?
- Нужно вернуть военные кафедры в гражданские медвузы, чтобы врач знал специфику, ведь она иная. К примеру, гражданский хирург шьет артерию час, а в зоне боевых действий за час погибнут еще трое. И там ты берешь трубочку, вставляешь в артерию, фиксируешь, и кровоток восстановлен за 10 - 15 минут. Пациент едет в тыл, а ты освобождаешь стол для следующего. Каждая минута - чья-то жизнь. Ты делаешь минимум, чтобы раненый выжил сейчас. Для гражданского врача это дикость, для военного - норма. С наркозом то же. Мне важно, чтобы пациент проснулся быстро. В гражданской больнице есть палата пробуждения, здесь нет. Пока он спит, следующий не получит помощь. Это другая медицина, которой учиться надо заранее.
- Какая помощь нужна вернувшимся?
- Военная медицина экстренная, там спасают, а не лечат. У кого-то в теле осколки, они мешают жить. Государство должно помогать с плановыми операциями, лечением зубов.
- Что пожелаете защитникам Отечества?
- Мужчина всегда должен оставаться мужчиной. Когда страна в опасности, нельзя быть в стороне. Не обязательно заключать контракт, но поддержать армию, помочь участникам СВО - долг. Ребятам желаю вернуться живыми и здоровыми. Победа будет за нами!
