Писатель Дмитрий Емец: Если исчезнет бумага, люди перестанут читать

Об этом и многом другом в гостях у редакции «Казанских ведомостей» рассказал российский семейный писатель-фантаст Дмитрий Емец.

Чтение как навык: первые 100 часов самые трудные

- Дмитрий Александрович, редакция «КВ» много лет ведет акцию «Союз «бумаги» и «цифры»». В обществе спорят: нужно ли чтение на бумаге? Ваше мнение?
- Если исчезнет чтение на бумаге, исчезнет чтение как таковое. Это взаимосвязано. Люди учатся читать на бумаге, любят читать на бумаге, а электронка - это дополнительный формат. Обычно ее активнее осваивают взрослые: те, кто читает несколько книг одновременно или в дороге. Проще открыть текст в телефоне. Но если исчезнет бумага, люди перестанут читать и на гаджетах тоже.

Есть еще важный момент: бумага помогает концентрироваться. Если я читаю книгу, то сосредоточен на том, что у меня в руках. Я не могу залезть в приложение, мессенджер. Если у меня книга открыта на гаджете, все время хочется проверить соцсети. Это как рядом лежит шоколадка: рука обязательно потянется. Поэтому бумагу нельзя заменить ничем.

- У вас семеро детей. Они читают?
- Да, читают. Не все и не так регулярно, как хотелось бы, но читают. Сейчас появился волшебный способ увлечь чтением - умная колонка. Можно найти отличную озвучку произведения, а потом дети переходят на бумажные книги.

Формат особенно хорош в дальней дороге, всем советую попробовать. Мои дети читают мои книги, но не все с одинаковым интересом. По крайней мере, вы не увидите в нашем доме умилительной картины, когда папа с выражением транслирует собственные произведения, а детишки его внимательно слушают.

- А что посоветуете родителям, чьи дети не читают вообще?
- Второй, третий, четвертый классы - самое важное время, когда ребенок наиболее пластичен. Если упустили момент, дальше будет сложнее. Чтение - навык механистический: первые 100 часов человеку даются тяжело, он читает из-под палки. Помню, как мама сажала меня на колени, я ерзал, через 10 страниц мне уже было все равно, чем книжка закончится: мне было просто тяжело читать. Пока нет скорости чтения, удовольствие от него получить невозможно.

Когда приводите ребенка в книжный магазин, дайте ему право самому выбирать книги. Это очень важно. Часто родители предлагают то, что читали в детстве сами или считают нужным, а ребенок противодействует - и в итоге не читает вообще ничего. Хочет про роботов и принцесс - пусть читает. Хочет энциклопедию про динозавров - пожалуйста.

И еще, постарайтесь, чтобы как можно позже в жизни ребенка появился телефон. Я знаю много примеров умных семей, которые идут на хитрости, чтобы оградить ребенка от гаджетов. Пока вы хоть как-то контролируете этот процесс, не отнимайте у ребенка возможности развития без гаджета. 

- Помогает ли вам опыт отцовства в писательстве?
- Очень помогает, причем не только как источник сюжетов. Дети - это лучшая школа характеров. Ты постоянно видишь, как в одной и той же семье вырастают совершенно разные люди: один упрямый, другой мягкий, третий хитрый, четвертый справедливый до занудства. Писателю это бесценно - ты перестаешь придумывать персонажей из головы и начинаешь узнавать их в жизни.

Кроме того, дети - это вечный тренажер терпения и дисциплины. И еще они невероятно честные читатели. Если им скучно - они не будут вежливо дочитывать, они просто закроют книгу и уйдут. Это очень отрезвляет: начинаешь писать так, чтобы удержать внимание, а не чтобы выразить себя.

Как приучить ребенка к книгам

- Ваше отношение к школьной программе по литературе?
- Существуют разные системы приобщения к чтению. Мне ближе модель, когда нет обязательной школьной программы, но есть необходимое количество книг, которые нужно прочитать за полгода. В любом жанре, чтобы ребенок мог сам выбирать.

Сейчас получается иначе: есть школьная программа, которую мало кто читает, но все изучают краткие выжимки. Мы притворяемся читающими людьми. Хотя нельзя сразу начать читать «Войну и мир». Чтобы человек понял это произведение, он должен прочитать хотя бы 50 - 70 книжек до этого. А он их не прочитывает - и в результате школьная программа становится фикцией.

- Вы называете свою серию «Мефодий Буслаев» православным фэнтези, хотя там не говорится о Боге напрямую. Как вы решились говорить с подростком на такие темы через подобный жанр?
- Когда я писал этот сериал, наша семья воцерковилась. Поэтому, если внимательно читать, «Мефодий Буслаев» начинается как боевое магическое фэнтези, а к середине сериал начинает поднимать серьезные темы.

Для меня было важно перенести духовный поиск в литературную форму. Вместе с тем нужно понимать - как только автор становится слишком назидательным, аудитория начинает защищаться. Часто бывает в школах: выходит завуч к классу - «сейчас я вас научу Родину любить». Не уверен, что это всегда работает в плюс. Часто - в минус. Вроде бы слова правильные, но у аудитории включается защита, если ей не нравится сам оратор. Поэтому важно выстроить доверительные отношения с аудиторией, чтобы не раздражать ее и чтобы самому быть ее частью. 

С другой стороны, как только ты начинаешь подстраиваться, стараешься понравиться (а писатели психологически чувствуют, одобряют их или нет, и быстро меняют интонации), твой образ размывается. Детские писатели, а я почти всех в стране знаю, обычно очень веселые, открытые, радостные люди, сохранившие в душе немного детства. Поэтому читатели их и любят.

- Вы упоминали, что первое произведение написали еще в 9 лет. Что бы посоветовали себе тогдашнему?
- Я бы боялся его испугать литературными советами. Я бы просто поощрял. Если у вас ребенок пишет - поощряйте. Не ищите ошибки. Всегда хвалите, не цепляйтесь.

У нас был такой эксперимент. Сейчас в школе учат писать сочинения-рассуждения. Дети их боятся, им кажется, что это как математика: тезис, два аргумента, вывод. Мы давали детям писать что угодно: сказку, фантастику, про любовь. И уже к третьему произведению семиклассники внезапно понимали, зачем нужны знаки препинания. К третьему произведению оценки по литературе и русскому непременно вырастали: ученик переставал бояться письменной речи.

В царских лицеях сочиняли стихотворения, поэмы, рассказы, лирику. Каждый раз - новый жанр. А какие письма писали в XIX веке даже люди, далекие от литературы!

«Писатель - это продвинутый читатель»

- Насколько трудно обеспечивать большую семью писательским трудом в наше время?
- Я пришел в литературу в хорошее время, когда фантастика продавалась огромными тиражами. Сейчас сложнее, но происходит определенный ренессанс. Одно время казалось, что литературу «съедят» интернет и смартфоны, что никто не читает. Сейчас я вижу, что люди снова приходят в книжные магазины, снова выбирают бумажную книгу, так что говорить о ее смерти не приходится. Очень много умных читающих подростков, умных людей, и они постоянно покупают книги. Очень развился нон-фикшн: дневники, воспоминания. А еще среди молодого поколения популярно направление young adult, в рамках которого юные авторы говорят со своей аудиторией о проблемах, волнующих именно их поколение.

- И все же, что важнее: дело или деньги?
- Главный принцип: нужно заниматься тем делом, которое ты любишь, каким бы маленьким оно ни было, оно обязательно тебя прокормит. Представьте, человек скажет: «Мне нравится только завязывать шнурки. Буду только завязывать шнурки и ничего больше не делать». Все будут смотреть на него как на идиота. А он горячо завязывает шнурки по два часа в день. Через короткое время он, уже только мизинцем прикасаясь к шнурку, получает сложный красивый узел. У него уже канал в интернете, где все хотят посмотреть, как это сделать. Потому что шнурки были в этой истории важнее денег. Чем бы вы ни занимались, занимайтесь только тем, что любите.

Наверное, лично я пишу для себя, но, когда рукопись написана, стараюсь ее продавать. Как говорил Пушкин: «Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать».

- Как вы для себя определяете профессию писателя?
- Сейчас сильно изменились формат литературы и то, как в нее приходят. Писатель изначально - это продвинутый, опытный читатель. Человек, который прочитал 300 книг, однажды напишет 301-ю. Хорошая она или плохая - неизвестно, но потребность возникает. И начинают писать в любимом жанре. Первые их книги обычно похожи на то, что они прочитали. Раньше напирали на то, что писатель - профессия почти сакральная, должна нести «разумное, доброе, вечное». Сейчас она несколько размылась, отчасти писателем в наши дни может назвать себя любой пишущий человек.

- Пожалуй, это здорово снизило статус профессии…
- С одной стороны, это так, с другой - она принесла много новых игроков. Раньше в литературу было очень трудно попасть. Люди по 20 лет боролись друг с другом за право опубликовать книгу. За это время они ничего не писали, а только протаскивали то, что написали раньше. 

Сейчас с развитием интернета публиковаться может любой начинающий автор - если не на бумаге, то на электронных ресурсах. Естественно, 90% этих книг слабые, но оставшиеся 10% доходят до читателя.

- Вы считаете, что появление нового Льва Толстого в наше время возможно?
- Человек возникает там, где его ожидают. Это как юноша или девушка, готовые полюбить, или цветок, раскрывающийся перед пчелой. Стоит упустить момент - бутон закрывается… Если сейчас не рождается новый Толстой, то просто потому, что наш цветок закрыт.

Я часто на встречах предлагаю мысленный эксперимент: у нас есть машина времени, мы должны украсть из XIX века одного писателя, чтобы русская литература рухнула. Обычно называют Толстого или Пушкина. А надо украсть Николая Некрасова. Это неочевидно, но ведь это он открыл Тургенева, Толстого, Достоевского, Успенского и еще целую плеяду тех, кого я не перечислил. Он умел искать авторов в потоке. Вот представьте, что сейчас к вам в редакцию приходит вздорный молодой человек, который ссорится с охранником и приносит грязную тетрадку, исписанную ужасным почерком. И вот в нем нужно уметь увидеть будущего Достоевского, влюбившись в тексты в грязной тетрадке…

Самая важная ступенька

- Вы говорили: «Настоящая семья начинается с трех детей». Определенно, не любая пара на такое решится.
- Сложнее всего уговорить решиться на третьего ребенка, дальше становится проще. Моя жена Маша тоже сомневалась. После второго ребенка всегда наступает самая важная ступенька: либо человек шагнет в многодетность, либо останется на немецком «киндер-цвай», который считается экономически самым целесообразным.

Лично я считаю, что один ребенок вырастет эгоистом, двое будут конкурировать, и только начиная с трех они начинают выстраивать здоровые отношения. Когда присутствует больше трех-четырех игроков, договариваться приходится неизбежно. На упрямстве уже не переборешь - придется подстраиваться.

- Мы представляем писательский труд как очень уединенный и тихий. Сложно ли сочетать его с ролью отца большого семейства?
- Когда дети были маленькие (сейчас, когда уже многие выросли, стало проще), я вставал в четыре утра и старался работать в это время. Дети начинали просыпаться, плакать, что-то хотеть, потом надо было отвезти их в школу, и несколько часов работать не получалось. 

Со временем я понял, что раннее утро - самое лучшее время для работы. Когда границы бытия размыты, ты искренний. Нет дневной зажатости, и ты пишешь так, будто изливаешь душу незнакомому попутчику в ночном поезде, когда люди едут и вдруг открывают друг другу душу. Получаются очень искренние куски прозы. А днем человек скучный, рабочий, правильный…

- В Казани мечтают о собственном большом книжном фестивале. Как вы считаете, помогают ли они популяризировать чтение?
- Формат невероятно поддерживает литературу. Я совсем недавно побывал на Нижегородской книжной ярмарке - там людей было столько, что я никогда прежде не видел. На фестивале проходит огромное количество встреч. Но самое важное - людям нужно видеть друг друга. В Москве после встреч с читателями мы бродили по городу, я шел на метро, а народ «дображивал» вместе. Потом кто-то женился, у кого-то рождались дети, кто-то потом всю жизнь дружил. Получается, что очень часто люди приходят на писателя, а приобретают друзей.