- Не понимаю я твою работу, - тихо сказал отец за ужином, разминая вилкой картофельное пюре. - Рекламу для кого-то делаешь. А в чем смысл-то?
Марк вздохнул, отодвинув тарелку. Он приехал в Казань за неделю до Нового года «отдохнуть от всего». На деле это означало молча сидеть с ноутбуком в своей бывшей комнате.
- Смысл, пап, в том, чтобы людям понравилось, - продукт, услуга...
- А тебе самому-то это нравится? - встряла мать, доливая ему компот. - Лицо у тебя серое, как этот декабрь за окном. Словно весь свет из тебя выкачали.
- Ничего не нравится, - честно выдохнул Марк. - Все равно что воздух в красивые шарики упаковывать. Ярко, громко, а внутри - пустота. И смысла нет.
Родители, видя угрюмое лицо сына, на второй день мягко выставили его из дома.
- Сходи в школу, к Анне Викторовне. Она про тебя спрашивает, - сказала мать, сунув ему в руки баночку домашнего варенья для завуча.
В школе пахло тем же, чем и пятнадцать лет назад: мелом, хлоркой и мандаринами. Марк в своем слишком дорогом для этих стен пальто чувствовал себя неловко. В коридоре он столкнулся с молодой женщиной, едва не выронившей картонную коробку с елочными игрушками.
- Простите! - машинально сказал он, подхватывая коробку.
- Марк? - женщина присмотрелась. - Марк Соколов?
Это была Варя. Учились параллельно. Она почти не изменилась - все то же открытое лицо, только во взгляде появилась твердая уверенность. Теперь она учительница здесь, в их общей школе. Для учеников - Варвара Камилевна.
- Идешь к Анне Викторовне? Пошли вместе, - она кивнула на коробку. - Только занесем в класс.
Он заглянул за ней в дверь 5-го «Б». Класс был погружен в предновогоднее творчество. За партой у окна девочка с двумя аккуратно заплетенными косичками что-то сосредоточенно выводила на листке бумаги. Рядом стояли одноклассники, подсказывая:
- Напиши, что Катя хорошо старается на занятиях.
- И что она научилась сама держать кружку!
Девочка кивала и выводила аккуратные буквы. Марк тихо подошел и прочел заголовок: «Письмо Деду Морозу от моей сестры Екатерины». Ему стало тепло от этой наивной веры в новогоднее волшебство.
В кабинете завуча, где они вскоре оказались с Варей, царила тихая паника. Анна Викторовна, чуть постаревшая, сидела за столом с побелевшим лицом.
- Наш Дед Мороз в больнице, аппендицит, - сказала Анна Викторовна. - А завтра утром елка для подшефного коррекционного центра. Малыши ждут праздника.
- Я обзвонила всех, кого знаю, - голос Вари дрогнул. - Никто не может. Там же особенные дети. Им нужна не просто программа с шумом-гамом, а особое внимание... Для них это главное волшебство в году.
Марк, стоявший рядом, не удержался:
- Тогда отменить. Скажите, что Дед Мороз в пробке.
Варя обернулась. Она посмотрела на него с такой грустью, что ему стало не по себе.
- Марк, я думала, ты хоть что-то помнишь, - тихо сказала она. - В третьем классе к нам приходил глухонемой Дед
Мороз с переводчиком-Снегурочкой. Он не кричал «хо-хо-хо». Он рассказывал руками историю о северном сиянии. Это было самое красивое чудо в моей жизни.
И тут Марка осенило. Резко, как вспышка. Он не волшебник. Он - переводчик. Вся его работа - переводить сложные идеи на язык, понятный всем. Только обычно он переводил в пустоту, в шум. А здесь нужно было перевести чудо на язык детства.
- Я буду Дедом Морозом, - сказал он, и сам удивился своим словам.
Варя недоверчиво посмотрела на него. Но Анна Викторовна, молча наблюдавшая за всем, лишь кивнула, поправив очки:
- Вот и славно.
Всю ночь Марк не спал. Он не учил текст. Он готовился к переводу. Продумывал не слова, а смыслы. С Варей они нашли тихую музыку - перезвон колокольчиков под шум ветра. Он попросил сделать ему не пышную бороду, а такую, чтобы был виден рот. Для тех, кто читает по губам. Вместо обычных игрушек они собрали «мешок чудес»: голубая шелковая снежинка, мягкий клубок овечьей шерсти, напоминавший шубу оленя, прозрачный стеклянный шарик, будто замерзшая капля звездного света.
Декабрьским утром актовый зал был погружен в тишину. Приглушенный свет, сияющая елка, дети, сидящие на мягких подушках. Марк вышел к ним и начал рассказывать. Негромко, медленно, обращаясь к каждому.
- Я ехал очень долго, - сказал он. - И всю дорогу слушал зиму. Знаете, какая она? Она пушистая, как шерстка полярного зайца.
Каждый получал из мешка что-то необычное. Одному мальчику, который не протянул руку, Марк просто положил шелковую снежинку на коленку. Тот осторожно потрогал ее и улыбнулся.
Вдруг Марк увидел ту самую пятиклассницу с косичками. Она сидела рядом с девочкой в инвалидном кресле. Он понял, что это ее сестра Катя. Та внимательно смотрела на него огромными глазами. Марк подошел, достал большую белую рукавицу из мягкого искусственного меха.
- Это чтобы держаться за руку со снежком, - сказал он, надевая рукавицу на Катину ладошку.
Девочка сжала пушистую ткань, и ее лицо озарила счастливая улыбка.
Потом он посмотрел на ее сестру, сидящую рядом.
- Как тебя зовут?
- Соня.
- Я получил твое письмо, Соня. Ты - очень хорошая сестра. Твое терпение и доброта - самое сильное волшебство. Оно согревает лучше любой шубы.
В этот момент чудо случилось внутри него самого. Он увидел, как его простые слова превращаются в реальное чудо - в доверчивое прикосновение, в сияющие глаза, в тихое счастье, витающее в зале. И впервые за много лет Марк сам поверил в то, что говорил.
После праздника они с Варей наводили порядок в опустевшем зале.
- Спасибо, - сказала она. - Ты был настоящим.
- Нет. Это спасибо вам. Вы вернули мне... значение слов, - ответил он.
И, подумав, добавил:
- Давай я помогу отправить твои сказки в издательство? Мне Анна Викторовна рассказала, что ты отлично пишешь.
Вошла Анна Викторовна с подносом, на котором стояли три чашки.
- Чай, работники? - сказала она.
И, глядя на Марка, добавила:
- Поздравляю. Ты сегодня получил главную пятерку в жизни.
Утром первого января Марк не уехал в Москву. Он пришел к Варе с кофе, круассанами и рукописью ее сказок. На полях аккуратно были выписаны его правки.
- Договорился о работе в удаленном формате, - сказал он, пока они шли по тихому заснеженному городу. - Буду чаще приезжать.
В кармане его пальто лежал листок. Письмо от Сони, переданное через Варю: «Спасибо, Дед Мороз. Вы самый лучший, потому что вы нас поняли».