- Мама, может, ну ее, эту стряпню? Я за праздники наработался так, что мне бы пиццы и тишины. Просто полежать, - осторожно и уже заранее виновато начал Максим. Он сидел на краешке дивана и крутил в руках пульт от телевизора.
- Это не «стряпня», Максим, - Анфиса Федоровна не обернулась.
- Пока в доме на Щедрый вечер свои вареники - в семье лад. Всегда это Петр говорил, - голос ее дрогнул на имени мужа.
- Лад, - фыркнул из-за планшета подросток Тимофей. - У Сашки на праздники роллы едят, а не мукой дышат. Можно я к нему пойду?
- Никто никуда не идет! - вдруг вспыхнула Оля, появившаяся на пороге гостиной с комом липкого теста в руках. - Я тут с пяти вечера, как ломовая лошадь, а вы… Алиса! Убери эти блестки, я сказала!
Восьмилетняя Алиса, строившая из стульев и покрывал «сцену для домашнего фейерверка из блесток», замерла. Ее праздник рушился на глазах.
- С вами скучно! - выпалила она, и губы ее задрожали. - Деда Петя бы придумал что-нибудь веселое!
Тимофей, не глядя ни на кого, резко поднялся и хлопнул дверью в свою комнату. Максим закрыл глаза, сделал глубокий вдох, но слов не нашел.
Анфиса Федоровна молча подошла к серванту. Достала маленькую потертую шкатулку. Щелкнула замком. Внутри на бархатной подушечке лежало тонкое колечко - потемневшее от времени серебро с крошечным, как капелька застывшей крови, гранатом. Сюрприз на удачу. Колечко мира, как называл его муж. Она положила его на салфетку и пошла к себе.
Все разбрелись по комнатам, в гостиной осталась одна Алиса. Ее взгляд упал на колечко. Мысль мелькнула быстрая, детская, неумная: если спрятать его - не будет этих глупых, скучных вареников с сюрпризом.
Утро тринадцатого января началось с гробовой тишины. Бабушка Анфиса не вышла к завтраку. Когда она появилась, лицо ее было серым.
- Не буду я ничего готовить, - сказала она тихо, но так, что было слышно каждое слово. - Пропало колечко. Петиного дедушки колечко. Петя всегда говорил: «Пока это колечко в тесте - в семье мир и лад лепятся».
Тишина стала густой, липкой, стыдной. Алиса почувствовала, как ком в горле превращается в ледяной камень, который давит на грудь.
- Значит, так, - неожиданно сказал Максим, отодвигая чашку. - Если мир развалился - его надо построить. Объявляю… ну, скажем, операцию «Поиск мира». Шаг первый - разведка.
Он встал и ушел в спальню, вернувшись с большим потертым по углам фотоальбомом. Раскрыл его, положив посередине стола. На пожелтевшем снимке дед Петр, молодой, без усов, корчил рожу в объектив, обняв за плечи смеющуюся Анфису. Он всегда дурачился, когда его фотографировали, что нередко злило родственников.
На другом снимке, уже цветном - он же, седой, дул на горячий вареник, а на коленях у него сидел маленький пухлый Тимофей.
- Он ведь, по-моему, вообще готовить не умел, - сказал Максим.
- Не умел, - прошептала бабушка Анфиса, и ее палец, сухой и морщинистый, легонько коснулся лица на фотографии.
- Только мешал и смешил. Всегда находил какую-нибудь глупость, чтобы всех рассмешить, когда за столом туго становилось.
Оля, словно очнувшись, выскочила из кухни и принесла старую тетрадку в клеенчатой обложке.
- Тосты его, - сказала она. - Я когда-то записывала.
Раскрыли. Размашистый почерк: «За то, чтобы жена никогда не узнала, куда я заначиваю от нее деньги на рыбалку!», «За то, чтобы манная каша всегда была без комочков, а тещины советы - без подтекста!» И ниже: «За детей, которые нас, старых ворчунов, когда-нибудь простят за наше упрямство».
Алиса смотрела на этих взрослых, которые, как большие неуклюжие дети, пытались склеить разбитую вазу. Колечко в кармане будто жгло огнем, лицо заливало пылающим стыдом.
- Ладно, - тяжело вздохнул Максим, закрывая альбом. - Раз мир не находится в прошлом, его надо… замесить. С нуля. Как тесто. Открываем экспериментальную лабораторию.
Они расселись вокруг кухонного стола. Анфиса Федоровна медленно, с какой-то торжественностью насыпала на столешницу горку муки. И тут Алиса не выдержала.
- Нате! - всхлипнула она, выкладывая на белую муку злополучное колечко. - Я взяла! Я украла! Я просто хотела, чтобы было весело, как с дедушкой…
Бабушка Анфиса посмотрела на испуганное личико внучки, потом на кольцо, чернеющее на белом поле из муки. И вдруг что-то в строгих чертах ее лица дрогнуло, смягчилось.
- Дедушка твой, - сказала она тихо, обнимая внучку за дрожащие плечи, - как раз веселился не вместо чего-то, а потому что. Потому что все были вместе. Даже если все шло не по правилам. Знаешь что, внученька? Давай сделаем по-новому.
Идею подхватили с азартом. Решили написать друг другу записки. И каждый, найдя укромный уголок, написал на маленьком листочке самое простое, самое доброе пожелание.
Тимофей, стараясь писать ровно, с волнением вывел отцу: «Желаю тебе больше отдыхать. В субботу я мою посуду. Серьезно».
Максим, ежась от сентиментальности, выцарапал Оле: «Желаю нам сходить вдвоем в кино. На любой фильм. Только вдвоем. Как раньше».
Оля, улыбаясь, написала свекрови: «Желаю вам здоровья. И чтобы вы нам еще долго рассказывали про свою жизнь с Петром Алексеевичем. Нам интересно. Правда».
Алиса, высунув кончик языка от старания, вывела бабушке: «Желаю научить меня лепить вареники и пельмени!»
Бабушка Анфиса дольше всех сидела над своим клочком бумаги. Потом аккуратно завернула то самое колечко с гранатом в тесто и крепко залепила края.
За накрытым столом, когда принялись за вареники, началось волнующее чтение записок. Вдруг Алиса ойкнула и с восторгом подняла руку с зажатым в пальцах колечком - сюрприз на мир и лад по счастливой случайности достался ей. Все дружно захлопали, а бабушка вручила ей свое напутствие.
«Желаю тебе хранить наше серебряное колечко мира. Теперь оно твое. И помни, внученька: мир - не когда не ругаются. Мир - это когда после ссоры, самой горькой, у всех находятся силы собраться у стола и вместе замесить новое тесто».
Позже, уже затемно, они вышли во двор их большого дома. Шутили, смеялись, и их голоса, сливаясь, звенели в морозном воздухе.
А на кухне на чисто вытертой скатерти лежало тонкое, потемневшее от времени колечко с капелькой-гранатом. И рядом - еще один аккуратный квадратик бумаги.
«Желаю, чтобы у нас всегда была мука для нового теста. Алиса».
