Наш город в этом смысле, конечно, не был исключением.

Более того, являясь столицей губернии и одним из торговых центров Поволжья, он поражал гостей и визитеров масштабом разгула в течение всей масленичной недели.

Сто с лишним лет назад поэт Монатенок-Краснораменский писал в своих "игривых, - по его собственным словам, - стихах":

 Опять на улице движенье,

Веселый говор и езда,

А это значит: в воскресенье

Приедет масленка сюда.

 Всегда, лишь первый день начнется,

Она, бурливо-широка,

По всей Казани разольется

Как Волга матушка-река;

 Заснувший город встрепенется,

Отворят двери кабаки;

Тогда нигде не упасется

Вино, селедка и снятки...

 Днем встречи Масленицы был понедельник, и начинался он с блинов.

 Поутру, в первый день недели,

Храня обычай старины,

Мы рано все встаем с постели,

Едим горячие блины.

 Уж и блины! - мое почтенье!

Мы так их плотно поедим,

Что после долго без движенья

На потолок, смотря, лежим.

 А затем горожане, празднично приодевшись, по большой части нетрезвые, высыпали на улицы.

По Воскресенской, Большой Казанской, обеим Проломным, Грузинской, Лецкой и иным казанским улицам носились с гиканьем и свистом рысаки и тройки, обдавая на поворотах из-под полозьев саней фланирующую по улицам публику фонтанчиками искристого снега.

Кабаки, трактиры и ресторации были полны, в садах и парках без устали наяривали бравурные марши полковые оркестры, а вечером зажигались керосиновые или газовые фонари, высвечивавшие бобровые воротники, котиковые "пирожки", манто с искоркой и шапочки на собольих пупках.

В такие дни публика особенно любила гулять в Черноозерском саду, излюбленном месте отдыха казанцев. Здесь вкусно и недорого кормил горожан русской и французской кухней ресторан Ожегова - с бильярдами, тиром, кегельбаном и вечерним женским оркестрионом. Зимой заливался каток и устраивались ледяные горки.

 На Черном Озере эстлянцы

Походный марш давно трубят,

Весь день со всех концов казанцы

Толпами к Озеру валят.

 И много там картин чудесных:

Под звуки польки "тру-ля-ля"

С коньками ножки дам прелестных

На льду рисуют вензеля.

 Когда случайно рок злодейский

На льду резвушку подшибет,

То ловкий прапорщик армейский

Ее подхватит, снег смахнет...

 Любили казанцы и покататься с горок на санях. Санные горки устраивались в Адмиралтейской слободе, и детвора и молодежь, особенно девушки, в масленичную неделю пропадали там целыми днями.

 Туда красавицы Казани

Все, разодевшись в пух и прах

И севши в карповские сани,

Летят кататься на горах.

 Вот и гора! Гремят салазки,

Но них красавица летит,

Блестят восторгом ее глазки,

Румянцем личико горит...

 Николаевский сквер, что зовется почему-то до сих пор Ленинским садиком, пестрел каруселями, горками, балаганами, особо посещаемыми публикой во вторник масленичной недели, который называли в народе заигрышем. Кстати, в один из таких заигрышей лет сто двадцать тому назад, сбежав из дома через окно, заболел театром юный Федя Шаляпин, увидев представление в балагане Мамонова. Яшка Мамонов в городе вообще был фигурой легендарной...

Вторник был днем визитов, а в Дворянском собрании на Театральной площади устраивался бал-маскарад.

Множество ног и ножек ступало в этот день по малиновому ковру парадной лестницы Дворянского собрания. Огромное зеркало на лестничной площадке отражало декольтированных дам с наброшенными на плечи мехами, мужчин во фраках, офицеров в парадных мундирах, очаровательных фей с крылышками, Фаустов с докторскими саквояжами, одноглазых пиратов в ботфортах и разного возраста Гамлетов в чулках, коротких полосатых панталонах пузырем и при шпаге на широком кожаном ремне.

 Взвились красотки, как дриады.

На них атлас и бирюза,

При свете блещут их наряды.

Горят брильянты и глаза...

 И так до самого рассвета!

Оркестра трубы там гудят,

Летают ножки по паркету

И шпоры звонкие гремят...

 Танцевали кадриль, неслись вперед под звуки веселой мазурки. Кавалеры, кружа вокруг себя дам, припадали на колено. А на хорах старые дамы со свитами из челяди и родни, лорнетируя танцующие пары, вздыхали об ушедшей молодости...

 Куда ни глянешь: маски, маски;

А из-за них, как из траншей,

Убийственно стреляют глазки

Лукавых маскарадных фей...

Среда масленичной недели называлась лакомкой. Вот уж когда было просто положено объедаться блинами. Елись блины с медом, сметаной, икрой и запивались водочкой, которая немеряно потреблялась в четверг, не случайно зовущийся разгулом. Это был пик Масленицы. В этот день помимо праздника живота справлялся еще и праздник духа: устраивались кулачные бои на озере Кабан, реке Казанке и на Арском поле.

Все начиналось с мальчишек, затем стенка на стенку сходились взрослые.

На Казанке бились федоровские с подлужинскими, на Арском поле собирались со всего города любители, а на Кабане происходили целые "мамаевы побоища", как окрестила в 1870 году газета "Казанский биржевой листок" кулачный бой между жителями Суконной и Старо-Татарской слобод.

Пятница считалась днем тещиных вечерок - в гости на блины ходили либо тещи к зятьям, либо зятья к тещам.

Суббота называлась золовкиными посиделками: молодые невестки должны были потчевать блинами сестер мужа. В субботу же на Кабане либо Казанке сооружался снежный город с башнями и воротами - царство зимы - который был должен пасть под ударами солнца. Участвующие в действе нападающие и защитники города вооружались палками и метлами, и начиналось сражение. После упорной схватки нападающие врывались в город, разрушали его, а главного воеводу защитников купали в проруби.

Отогревался он потом, естественно, водкой и блинами.

И день и ночь Казань ликует,

Справляя праздник удалой,

Кружится, пьет, поет, танцует

И едет за полночь домой...

 В последний день Масленицы - Прощеное воскресенье - люди прощались с зимой, сжигали ее соломенное чучело или деревянную куклу-символ и ходили с закатом солнца по домам, смиренно прося прощение у хозяев, целуясь и угощаясь блинами. Удалой и шумный праздник был на исходе...

 Но вот прошла пора горячки,

Мы разом все поджали хвост;

Настал период новой спячки -

Покой души - Великий пост.

 Теперь подводим мы итоги:

Один остался без гроша,

Другой едва таскает ноги,

В том еле держится душа.

 Мы приуныли, ходим в страхе,

На помощь доктора зовем;

Поспешно шлем в аптеку Грахе,

С гримасой хину на ночь пьем.

 Следующий день считался началом Великого поста. А семь недель поститься - это вам не комар чихнул...

Леонид ДЕВЯТЫХ.