В новом здании следственного изолятора №1 в Казани - свои порядки, свои правила и свои люди. Здесь, за решеткой, среди прочих содержатся женщины, ожидающие суда или этапирования в колонии. И весь этот сложный женский мир под присмотром Розалии Галиной. Начальник корпусного отделения пришла в профессию не случайно - она представляет третье поколение династии сотрудников пенитенциарного ведомства.
- Розалия Равильевна, вы в третьем поколении сотрудник УИС. Каково это - расти в семье, где большинство работает за стенами спецучреждений?
- Знаете, для меня это было абсолютной нормой. Когда собирались родственники, дедушка начинал рассказывать о работе, это было не страшно, а... завораживающе. Обычный человек понятия не имеет, что происходит за этими стенами. Помню, дедушка работал в колонии строгого режима, где заключенные делали игрушки. У нас до сих пор дома хранятся яркие брошки, которые он приносил.
- Реальность не заставила поменять свое мнение?
- Слушать рассказы за столом и самой стоять в коридоре изолятора - это разные вещи. Но мне повезло: на старте карьеры, в 2020 году в СИЗО-2, у меня были потрясающие наставники - Олег Малафеев и Айдар Галлямов. Я помню свой первый день: младший инспектор, полная растерянность. А Олег Анатольевич, он такой крупный, основательный мужчина, буквально взял меня за руку. Месяц не оставлял одну ни на секунду.
- У вас два образования: педагогическое и юридическое. Педагогика в тюрьме - это про что?
- Это про терпение. Юридическое образование учит букве закона, а педагогическое - как эту букву донести до человека, который находится в стрессе, в отчаянии, в агрессии. Женщины - они же очень эмоционально уязвимые. Когда они только поступают в СИЗО, первая, кого они видят после конвоя, - это я. И тут же: «Девушка, дайте позвонить ребенку!», «Можно я прямо сейчас домой позвоню?» По закону - нельзя, процедура есть процедура. Но я не могу просто захлопнуть дверь. Я даю листочек, ручку: «Пишите скорее заявление». Это мелочь, но она сглаживает тот ужас, который они переживают.
- А что чаще всего просят? Кроме звонков, конечно.
- На самом деле бытовые моменты. Отправить письмо, записать в библиотеку, поменять постельное белье, мыло закончилось... Я как мостик между ними и тыловыми службами. Но бывает и по-человечески. Зайдешь в камеру, а там девчонки сидят, плачут. Посидишь рядом, послушаешь. Иногда им нужно просто выговориться. Но здесь как по канату идешь: чуть перегнешь в сторону жалости - сядут на шею, начнут манипулировать, перегнешь в сторону строгости - озлобятся. Нужно балансировать.
- Говорят, спецконтингент быстро сканирует сотрудника. Были попытки вас проверить, предложить что-то нарушить?
- В самом начале службы - да, были. Это экзамен, который проходит каждый сотрудник. Но тут снова спасибо наставникам. Они мне объяснили главное правило: твоя репутация должна бежать впереди тебя. Если ты один раз дашь слабину или, не дай бог, нарушишь закон, об этом узнают все камеры за час. И теперь, когда я захожу в новый корпус, женщины уже знают: с Галиной эти номера не пройдут. Уважение здесь завоевывается не криком, а справедливостью.
- Вы работаете в новом здании СИЗО-1. Говорят, условия для сотрудников и заключенных здесь кардинально отличаются от старых корпусов.
- Небо и земля! Я застала работу и в старом здании СИЗО-1, и в СИЗО-2, которое в монастыре располагается. Там все было по-другому. А здесь - функционал! Все новое, продуманное. Это облегчает и нашу работу, и жизнь спецконтингента. Меньше бытовых проблем, меньше поводов для конфликтов. Мы успеваем проводить все режимные мероприятия четко, по графику. Сама атмосфера стала спокойнее.
- Со стороны кажется, что работать в тюрьме - это совсем не женское дело. Форма, устав, жесткая дисциплина. А где же тут место для женственности, красоты?
- Красота и женственность остаются за территорией учреждения. Но я вам скажу так: форму тоже можно носить красиво. У нас в отделе все девушки очень ухоженные, следят за собой. Просто здесь у нас нет возможности для яркого макияжа или каблуков. Форма дисциплинирует и внутри самой себя. Она как броня: надела китель - и ты уже не просто Розалия, ты представитель закона.
- Ваша семья, муж, дети - как они реагируют на такую специфическую работу?
- Мы с мужем были вместе со школьной скамьи, поженились, родился сын. Но муж трагически погиб. Сейчас я еще в процессе... восстановления, наверное. Но у меня есть сын Рома, ему 13 лет. И знаете, он - моя главная опора и гордость. Он растет без отца, и для него моя работа - это пример. Я прихожу в его школу, провожу беседы про наркотики, про терроризм. И для его одноклассников я - герой. «Ой, у Ромки мама пришла, в форме!» Он этим гордится. Я с ним откровенно разговариваю, объясняю, с какого возраста наступает уголовная ответственность, что такое хорошо и что такое плохо. В рамках его возраста, конечно. И дома у нас дисциплина, как на службе: две собачки, порядок, ответственность.
- Династия продолжается? Рома пойдет по вашим стопам?
- Честно? Он хочет в медицину, как бабушка. И я считаю, это правильно. В нашу систему нельзя идти «за компанию» или по инерции. Сюда нужно прийти с холодным умом и горячим сердцем. Если человек не любит свою работу, он выгорит за полгода. Я таких видела. Они приходят, и уже через несколько месяцев пустые глаза. А здесь нужно держать удар.
- Эмпатия в вашей работе - необходимость?
- Эмпатия - это любовь к своей работе. Если не чувствуешь тех, с кем работаешь, ты робот. Но ее нельзя путать с жалостью, которая толкает на нарушения. Я могу посочувствовать женщине, которая плачет о детях, но никогда не пронесу ей телефон. Потому что завтра это будет уже не просто просьба, а преступление. Баланс - вот главное качество. Где-то построже, где-то подобрее, но в рамках закона.
