(Орфография и пунктуация сохранены.)

(Окончание. Начало в №162 от 20.07.04 г.)

Наступил праздник - «Курбан байраме».

Совершив намаз вместе с несколькими коммерсантами-татарами, я пошел в японскую гостиницу, где жила Камилэ.

Она встретила меня радушно.

- Спасибо, что пришли! Писем нет? - спросила она.

Обе стороны переписывались через меня.

- Не знаю, как живет бедная эни3. В наших краях, говорят, страшный голод. Меня теперь совесть мучает, что оставила ее одну. Когда я уезжала, еще не было так плохо. Теперь, говорят, стали есть даже человеческое мясо.

Утерев платком слезы, Камилэ-татуш4 налила мне праздничную чашку чая и сняла со стола листы газеты, которыми было что-то покрыто.

Я не поверил своим глазам! Все - как на родине, - чэкчэк, кош теле, лявашь, катлама5... Когда же успела она все это приготовить?! Словно, все эти праздничные кушания были получены ею накануне праздника, по почте с родины...

Она улыбнулась.

- Это сюрприз для вас! Я стряпала все это тайком и нарочно вам не говорила... Мой брат очень любит чэкчэк!

Пришел гость, студент-японец. У него был фотографический аппарат. Снял нас. Пили чай втроем, беседуя на двух восточных языках.

- Посмотрите, - сказала Камилэ, открывая альбом открыток, - дурак, говорят, камушки собирает... Я, кажется, все виды Японии скупила. Смотрите, какие красивые открытки... Вот, эти я хочу послать маме.

Через месяц одна из «красивых открыток», посланных Камилэ матери, «на память», вернулась на мое имя обратно: лицо, адресовавшее ее мне, использовало карточку вместо почтовой бумаги, за недостатком последней на родине. Она принесла жуткую весть: мать Камилэ умерла от голода...

Я должен был сообщить об этом несчастной дочери.

Такое тяжелое поручение выпало на мою долю в первый раз в моей жизни, и я не мог исполнить его сразу.

Через несколько дней, когда разговор шел о голоде на родине, я хотел было намекнуть Камилэ на трагедию, но... не смог.

Только на следующий день, размягчив японским «сакэ» узел в своем сердце, я нашел в себе силу сообщить Камилэ горестное известие.

После этого бедная девушка долго не выходила из своей комнаты. Я часто бывал у нее. Я старался помочь ей пережить горе.

Наконец была получена долгожданная виза, пришел и денежный перевод от Абдуль Бария и Камилэ стала готовиться к отьезду. Снова заблестели глаза девушки, потерявшей мать.

Когда до отплытия «Тени-мару» оставалось уже несколько минут, Камилэ начала благодарить меня.

- Если бы не вы, мне было бы очень трудно здесь. На чужбине вы были для меня братом... Как вы думаете, не телеграфировать ли Барию о смерти мамы? Нет, лучше я сама ему скажу...

Мне казалось, как будто левый глаз Камилэ плакал от горя, а правый - от радости, что сбылась, наконец, ее мечта - она едет к брату.

- Но я ничего не купила в подарок для Бария! - продолжала она. - Вот, только это, - и она показала мне книгу в красивом переплете «Абдулла Тукай6. Стихи»

- Бария очень любит Тукая!

В свою очередь, я тоже поблагодарил ее.

- Было время, - говорил я, - когда большим событием для нашего общества считалось, если татарин поступал в русскую среднюю школу. А, вот сейчас, вы, девушка-татарка, едете в Америку, чтобы вернуться оттуда полезной работницей для своей нации. Старайтесь, работайте!.. Привет Барию!

Между пассажирами и провожающими, между мной и Камилэ уже протянулись ленты серпантина, - «Тени-мару» отваливал.

В этот момент швейцар гостиницы, которому я, уходя из дому, велел принести мне на пристань всю почту, что получится до отхода парохода, вручил мне телеграмму...

Из телеграммы выскочили английские слова:

«Барий вчера скоропостижно скончался. Передайте Камилэ».

Пароход был еще совсем недалеко от берега. Камилэ махала мне платком. Она видела, что я что-то прочел.

Я же автоматически шептал:

- Хуш, хуш! Сау бул! (Прощай).

Крикнуть ей: «Вернись, - твой брат умер!..»

- Нет, - подумал я, - достаточно с меня: я уже сообщил ей об одной смерти. О другой... - нет! - Не могу... Вернуть девушку назад, с пути к ее заветной цели?! Нет, нет...

Держа в левой руке телеграмму, комкая в ней пепел счастья трех душ, я долго, долго стоял на самом краю берега.

Глаза мои были сухи, но душа истекала слезами.

«Тени-мару» и девушка исчезли в сиреневой дали.


3 Эни - мама (авторский перевод для русскоязычного читателя).

4 Татуш - барышня (авторский комментарий).

5 Названия кушаний (авторский комментарий).

6 Тукай - татарский поэт (авторский комментарий).