Фронтовые сто грамм

Кузьма Федорович поднялся в это утро Дня Победы как обычно - около шести часов. Правда, он почти не спал - так, дремал. Всю ночь перед его глазами вставали картины тех далеких лет...
К Берлину их рота прорывалась с тяжелыми боями. В немецкую столицу вошли уже с большими потерями. Перед их подразделением была поставлена задача: обеспечить безопасный проход спецкоманды для водружения знамени над Рейхстагом. Задача не из легких. Остатки недобитых фашистов, прятавшихся по закоулкам, серьезно мешали, буквально поливая пулеметным и автоматным огнем наших бойцов. Кроме того, на чердаках и верхних этажах сидели их снайперы.
...Кузьма Федорович поднялся, пошел на кухню, поставил чайник. С некоторых пор он жил один. Нет, с детьми, внуками, правнуками ему повезло. Пять лет назад, когда умерла жена, только благодаря всему многочисленному семейству он смог пережить эту потерю. Они окружили его заботой и вниманием, не давали возможности уйти в горе с головой. Жил он тогда вместе с сыном и его семьей в огромной квартире. У него была отдельная комната. Его любили, уважали, ценили. Как и положено в нормальной семье. И все же, когда ему как ветерану выделили однокомнатную, неожиданно для всех решил жить один. В квартире сына собрался тогда семейный совет, который едва поместился в большой гостиной.
Никто на его квартиру не зарился: этого в их семье быть не могло. Переполох возник только по поводу того, как он, немолодой уже человек, будет жить один? А кто будет готовить? А кто в магазин ходить? А что, если... Кузьма Федорович тогда встал и сказал:
- Дорогие вы мои! Да, я не молод. Но вы вспомните... Разве я не сам себе до сих пор глажу брюки, разве не варю я себе кашу или не хожу в магазин?
Жена сына, сама уже немолодая женщина, всплеснула тогда руками:
- Папа, что ж вы меня позорите-то...
Кузьма Федорович только засмеялся:
- Да брось ты, Антонина. К тебе никаких претензий. Это я так, - он взмахнул руками, - для иллюстрации. И потом, - подмигнул остальным, - надо же дать возможность пожить молодым.
Все дружно рассмеялись, включая и Антонину. На том и успокоились, не забыв при этом распределить обязанности: кто приходит к деду давление мерить, кто по аптекам, кто полы моет. И в дальнейшем исполняли все в точности. Без споров и претензий друг к другу.
Он вернулся в комнату, достал из шкафа свой парадный костюм. Взял платочек и стал протирать награды. Орден Отечественной войны, орден Красной Звезды, орден Славы. Награды свои Кузьма Федорович чистил регулярно, это был своего рода ритуал. Он потрогал медали: «За отвагу», «За боевые заслуги»... А вот «За взятие Берлина»... И вновь мысли вернулись к тем последним дням войны...
Они сделали тогда все возможное, а скорее невозможное. Из всей роты в живых осталось только двое. Стояли тогда с Николаем и не верили, что все погибли, а они живы. Тут-то пуля снайпера и сразила его друга, с которым шли рядом с первого года войны. Николай упал, Кузьма автоматически накрыл его своим телом, еще не зная, что это уже не поможет. Потом тряс его, приговаривая: «Коля, Коля, вставай...» Осознав случившееся, поднялся и сквозь слезы внимательно оглядел близлежащие дома, посмотрел на Николая, просчитывая, откуда сделан выстрел. И пошел на снайпера, нутром почувствовав, за каким окном тот залег. Сначала короткими перебежками, а потом и в открытую, будто кидая смерти вызов. Он ворвался в полуразрушенное здание и рванул наверх. Снайпер не успел выскочить из своего укрытия, как Кузьма скосил его автоматной очередью с одной руки.
...Он вернулся в день сегодняшний. Его ждут торжественное поздравление ветеранов, потом праздничный концерт. Кузьма Федорович позавтракал и стал собираться.
Внук заехал, как и обещал, ровно в девять. Увидев деда, буквально увешанного орденами и медалями, заулыбался. Хотелось, чтобы все видели его героического дедушку. Доехали быстро. Мероприятие длилось почти два с половиной часа. Как всегда, про него говорили, как про героя. А он ведь и не герой вовсе. Он лишь выполнял свой долг. Ведь не сарай свой - Родину защищал. Внук все это время терпеливо ждал и, когда дед вышел, радостно бросился ему навстречу, перехватывая пакет с подарками. Пайком, как говорил Кузьма Федорович.
Поехали к сыну. Лишь только Кузьма Федорович вошел, как раздался его любимый марш «Прощание славянки». Из всех комнат стал стекаться народ - его самые близкие люди. Все зашумели, поздравляя, помогли снять пиджак.
- Дед, как ты его носишь, такой тяжеленный?
Он только улыбался. Усадили во главе стола - постоянное его место на всех семейных торжествах. Спохватился, привстал:- Антонина, там, в пакете-то есть, ты достань...- Пап, да есть все, что ты.
- Ну а куда мне ее?И то верно, водку Кузьма Федорович не пил. Исключение делал только в День Победы.
Расселись. Антонина пыталась поставить Кузьме Федоровичу маленькую рюмку.- Антонина, не балуй, - наигранно сердито сказал ветеран.
Это было частью ежегодной программы, своеобразной игры среди родственников. И все сидевшие за столом знали, что произойдет дальше. Кузьма Федорович махнул сыну рукой:- Достань там, в пакете, ну, ты знаешь...
Конечно знал, и знала вся семья. Он вышел и принес алюминиевую кружку с надписью на ней: «Кузьма, 1923, Казань». Кузьма Федорович сам налил себе, как он говорил, фронтовые сто грамм. Все затихли, а сын поднялся, чтобы сказать тост. Кузьма Федорович придержал его за руку:- Дай сегодня я скажу.
Он встал, взял свою кружку, с которой прошел всю войну, оглядел присутствовавших каким-то особо ласковым взглядом:- Праздник, который мы с вами отмечаем каждый год, мог и не состояться, дорогие мои. Но он есть! И во многом потому, что люди не жалели своих жизней, чтобы дальше была жизнь. И я хочу выпить сначала за тех, кто остался навечно лежать там, - он ткнул рукой куда-то в сторону, - а кто и в чужой земле. Но они погибли, чтобы вы жили. Да я вот... Не чокаясь!
Все выпили и закусывали так тихо, что не звякнула ни одна вилка, ни одна тарелка.- Ну, давай, - произнес Кузьма Федорович, обращаясь к сыну.
Дальше торжество пошло своим чередом. Все знали, что Кузьма Федорович больше ни капли не выпьет, но подливали для приличия, и он поднимал и благодарил за поздравления. Потом пели песни, в основном времен Великой Отечественной, самые младшие читали ветерану стихи. Он сидел и улыбался, а по щеке его текла слеза. Никто его не успокаивал, не спрашивал, что случилось. Все было понятно и так. Он не плакал - просто думал о своем, а слеза катилась сама по себе...
На войне с первых дней, совсем мальчишка. Да и вернулся молодым, если судить по возрасту. Но за четыре года своей молодой жизни он превратился в зрелого мужчину. Настоящий ад прошел! Плачь, Кузьма Федорович, если хочешь. От горя - по убитым на войне, от радости - что жив остался, что за окошком синее мирное небо, что рядом с тобой многочисленное семейство, которое тебя любит. Плачь, Кузьма Федорович, имеешь полное право! 

КВ
Лента новостей