Изображение сгенерировано ИИ
О нем я узнала недавно от владелицы исполинского немецкого мраморного дога, с которым случайно познакомилась на аллее в парке Урицкого моя небольшая собака. И так уморительно с ним разыгралась, что прохожие останавливались и покатывались от смеха. Только представьте себе картину. Пушистая рыжая собачья мелочь весом в 7 килограммов и 37 сантиметров в холке пытается отважно бороться с флегматичным неспешным великаном весом не меньше 60 килограммов и ростом 80 сантиметров, который с искренним удивлением следит за тем, как она с громким лаем нападает.
В тот момент на морде дога со шкурой в крупную крапину застыло искреннее удивление. Он осторожно трогал малышку своей когтистой, похожей на медвежью, лапой. Смотрел сверху вниз и брызгал на нее слюной. Ну чем не слон и моська? Крапчатый гигант моментально покорил сердце своим спокойствием, элегантностью, величественностью походки и взглядом. В нем читались ум, вызов, решительность и готовность делать что прикажут.
Все вокруг любовались грациозным, изящным и поджарым телом дога, которое легко передвигалось с достоинством царской особы. В отличие от нашей собаки он не лаял беспрерывно, а лишь изредка, как бы глухо, басом покашливал, предупреждая, что тоже всегда на защите своей хозяйки и к незнакомым людям и собакам недоверчив и непреклонен.
Его же владелица рассказала нам уникальную собачью историю.
- По давней традиции наша семья заводит только догов. Первым немецкого дога привез папа, - начала она.
Ее отец встретил Великую Победу в Берлине в чине полковника. В последние дни войны получил тяжелое ранение, потихоньку после него восстанавливался и уже готовился к отправке на Родину. А для того чтобы разработать покалеченную ногу, он по совету врачей много гулял по разрушенным улицам столицы Германии. Однажды откуда-то из-под земли услышал детский плач - слабый, горестный, молящий о помощи.
- Вася, где-то ребенок плачет. Давай найдем его, - скомандовал офицер своему ординарцу.
Легко сказать «найдем», когда кругом одни руины. Полковник с ординарцем обошли несколько разрушенных домов, прежде чем поняли: едва слышный плач доносится из подвала, заваленного, на их счастье, небольшой бетонной плитой. Поднатужились, отодвинули ее от входа, включив фонарики, спустились в подвал. Перед глазами предстала очередная жестокая картина трагедии войны, в этом случае коснувшаяся животных. Возле крупной самки мраморного дога, у которой оказалась раздробленной ее большая голова, лежали три детеныша. Два не подавали признаков жизни. А вот третий, тоже мышиной масти, со шкурой в мелкий горошек, видимо, родился в рубашке. Явно из последних оставшихся сил он тоненько плакал как ребенок, ползая вокруг погибших матери и братьев.
Полковник взял на руки звереныша, невесомого и исхудавшего настолько, что казалось, у него остались лишь непропорционально огромная голова и длинный похожий на тонкую веревку хвост, спрятал за пазуху. И поспешил наверх вместе с ординарцем в госпиталь.
- Теперь тебе, Василий, задание - срочно найти счастливчику молоко, бутылочку и соску, - распорядился полковник, с удивлением ощущая, что вроде бы слабые лапы довольно больно, однако, царапают ему грудь.
Как ординарец Вася искал и нашел эти детские принадлежности - отдельная история. Когда полковник уже устал ждать и пытался кормить найденыша из ложки разведенным сгущенным молоком, весьма довольный тем, что удалось выполнить задание, юный Вася появился с довоенной детской бутылочкой, резиновой соской-рожком в руках и бутылью теплого молока.
Как же жадно малыш сосал! А потом заснул на походной кровати полковника, налил на ней огромную лужу и быстро проснулся, опять скуля и требуя молока. В итоге до самого отъезда полковника Вася был кормилицей и нянькой найденного дога, который рос на глазах и уже пытался играть. По приказу товарища полковника он был обязан не спускать со щенка глаз, поскольку, по мнению начальства, это оказался самый ценный трофей, который офицер собирался доставить на Родину семье и детям - сыну и дочке. Найденыша так и назвали: Трофей.
- Люди с войны везли гобелены, саксонские сервизы, чешский хрусталь и персидские ковры, а мой отец - щенка мраморного дога, - продолжала рассказ его дочь. - Через несколько месяцев спасенный щенок превратился в редкостного красавца - огромного, умного и спокойного дога. Папу он просто обожал и преданно служил ему до последнего вздоха. А отец, кажется, любил его больше всех нас. Говорил, что Трофей продлил ему жизнь после тяжелого ранения, подарив 10 лет жизни после войны. Он несколько раз сводил Трофея с самками, получая в дар алиментарных щенков и наказывая нам сохранять породу. С того незабываемого случая в нашей семье в память о папе заводят только догов. Этот - прапраправнук берлинского Трофея.
Людмила Иванова