Сын играл на бас-гитаре. Рита помнила, как он впервые принес взятый у друга инструмент - громоздкий, темный, с длинным грифом. А теперь - первый серьезный концерт. Городской летний фестиваль в парке. Ее пятнадцатилетний мальчик выходит на сцену перед тремя сотнями зрителей.
Она долго собиралась, надела белое платье, туфли на каблуке, которые берегла для редких выходов. Приехала за час до начала.
У входа в парк она увидела его. Стоял у афиши - в рабочей куртке с рулеткой на поясе. Заехал с объекта, не успел переодеться.
- Привет, - сказала она сухо.
Кирилл, бывший муж, обернулся.
- Привет, - ответил он так же сдержанно. - Давай ближе к середине места займем?
Рита помедлила. Сидеть рядом весь концерт?
- Я лучше у края сяду, - сказала она. - Там акустика лучше.
Она устроилась у сцены в ожидании начала, когда поднялся ветер. Листья кружились в воздухе, флаги на столбах хлопали, как паруса. Следом раздался грохот, будто небо раскололось, и с тучи обрушилась стена воды.
Толпа рванула к крытым павильонам. Рита попыталась бежать, но подвернула ногу - каблук сломался. Она хотела встать босиком на мокрый асфальт и ойкнула от боли, но тут кто-то подхватил ее.
Это был Кирилл. Он отнес ее к козырьку, сам встал рядом. Куртка промокла насквозь, по лицу текла вода. Но руки, которыми он ее держал, были теплыми.
- Ты как тут оказался? - спросила Рита, задыхаясь.
- Толпа понесла. Увидел, что ты чуть не упала.
Кирилл посмотрел на ее босую ногу, потом на туфлю в руке.
- Зачем ты вообще на каблуках ходишь? Дожди вторую неделю.
- Я не знала, что будет гроза, - огрызнулась Рита.
- Надо было смотреть прогноз.
- А ты зачем на объект поехал перед концертом? Пришел бы прилично одетым.
- Лучше бы подумала, где сына искать.
Мимо проносились люди. Кто-то задел Риту плечом, и Кирилл машинально поддержал ее за локоть, чтобы не упала.
В этот момент в кармане у Риты завибрировал телефон. Сообщение от сына: «Я в кафе тут рядом. Вы живы вообще? Не ругайтесь там, а то я не знаю, у кого оставаться на каникулы».
Она прочитала дважды. Потом поднесла телефон к лицу Кирилла, чтобы он тоже увидел.
Они замолчали. Сын всегда знал, когда они ссорятся. Даже когда они делали вид, что все хорошо.
Рита убрала телефон в карман. Посмотрела на Кирилла. Он стоял, прислонившись спиной к стене - мокрый, с рулеткой на поясе. Вода стекала с его куртки на асфальт, где в луже плескались их отражения - чужие, незнакомые.
Гроза была точной копией их прошлых скандалов. Внезапно, громко. Так, что хотелось спрятаться и закрыть глаза.
Рита первой нарушила молчание.
- Слушай… Я видела твои работы в соцсетях. Помню, как ты три года не мог повесить полку в нашей ванной. А тут - серьезные объекты сдаешь.
Кирилл криво усмехнулся, провел рукой по мокрому лицу.
- А ты помнишь, как я просил тебя помочь с выбором плитки? А ты говорила: «Решай сам, я устала». Оказалось, я умею это делать, когда никто не стоит над душой и не говорит, что стены кривые. А ты? У тебя ресторан. Ты же дома ненавидела готовить!
Она выпрямилась. В груди закипело, но уже не зло - скорее обида, давняя, застарелая.
- Потому что ты говорил, что у меня все пригорает или сырое. Я поверила. А когда мы развелись, я пошла на кухню к профессионалам. Знаешь, что они сказали? «У тебя талант».
Он отвернулся. Смотрел на дождь, который все еще хлестал по асфальту.
- А помнишь тот ужин, когда я сказал, что суп пересолен? - спросил Кирилл тихо. - Думал, если скажу, ты исправишь в другой раз. А ты обиделась на месяц.
- Я обиделась, - ответила Рита, и голос ее дрогнул, - потому что ты даже не спросил, как прошел мой день. Я готовила этот ужин, а ты пришел с работы, включил телевизор и сказал про пересол. И все.
Он молчал. Капли стекали с его волос.
- А ты говорила, что я вечно на стройке в грязи вожусь, - сказал он глухо. - И я думал: она права, я никчемный.
Гром грянул особенно сильно. Рита инстинктивно схватила Кирилла за рукав его куртки. Он не отстранился.
- Знаешь, - сказала она почти шепотом, - я завидовала. Когда увидела твою отделку в соцсетях, подумала: «Как так? Почему он со мной не был таким?»
- А я завидовал гостям твоего ресторана, - ответил он. - Ты всегда говорила, что «просто готовишь». А оказалось, ты - художница.
Они стояли под узким козырьком - мокрые, сломанная туфля в руке, рулетка на поясе. И впервые за несколько лет просто смотрели друг на друга без привычных упреков.
Гроза стихла так же внезапно, как началась. Ливень прекратился, будто кто-то перекрыл кран. Выглянуло ослепительное солнце, и каждая капля на листьях зажглась сияющим огоньком.
Они нашли сына. Тот сидел за столом с тремя стаканами горячего чая. Увидел их - мокрых, с растрепанными волосами - и засмеялся.
- Вы такие смешные, - сказал он. - Улыбаетесь. Это что-то новенькое.
Он подвинул им чай. Они сели рядом - втроем. Рита взяла стакан, поднесла к губам. Горячий, с мятой. Сын знал, что она любит мяту.
Потом они шли по аллее парка к выходу, пахло озоном, мокрой листвой. Сын вдруг сообщил, что у него очень важные планы на вечер, и быстрым шагом скрылся за углом… Кирилл предложил подвезти Риту до дома. Та села на переднее сиденье его старенького универсала. На заднем лежали образцы плитки и каталоги обоев.
- Это для клиентов, - сказал он, заметив ее взгляд. - Но если хочешь… Могу тебе террасу облагородить в ресторане. Бесплатно. Как другу.
Рита взяла в руки каталог. Листала медленно, рассматривая фактуры.
- А ты изменился, - сказала она.
Он усмехнулся.
- И ты изменилась. Раньше ты бы сказала: «Давай я сама, у меня вкус есть».
Она засмеялась - искренне, не собираясь ответить колкостью.
- Ладно. Приезжай в четверг. Я буду на кухне. Но, если опоздаешь, буду кормить команду без тебя. У меня там новый соус, который ты должен оценить.
Кирилл ответил не сразу.
- Я помню твой соус, - сказал он тихо. - Тот, с розмарином. Ты его делала на нашу годовщину… Я тогда сказал, что он кислый. Дурак был.
- Был, - сказала она, улыбнувшись. - Но поумнел. И это заметно.
Рита вышла из машины, захлопнула дверцу. Поднялась на крыльцо, обернулась у дверей подъезда. Помахала ему рукой. Кирилл помахал в ответ. Он подождал, когда зажжется свет в окне на третьем этаже, и только потом уехал.