Двор был наполнен ароматом сирени - старые кусты разрослись так, что из-под них уже и трава не видна. Где-то орал магнитофон, звуки смешались в одну кашу из песен и смеха под хруст пластиковых стаканчиков, которые ветром сдувало под ноги.
Одиннадцатый «Б» праздновал последний звонок. Родители накрыли им столы прямо на улице. Сосиски жареные, огурцы резаные, лимонад, дешевое шампанское из-под стола.
Костя сидел на лавочке и смотрел на стоящую у кустов Дашу. Волосы у нее были рыжие. Не натуральные, а такие апельсиново-едкие, как будто краску долго не выбирали, купили самую дешевую, а времени жалеть не стали. Парень слышал, что покрасилась она тайком от матери. Получилось так себе, но Даша была довольна.
Она была серая мышка. Весь класс так думал. Сидит тихо, не высовывается, тетрадки аккуратные. А тут выкрасилась, и никто не понял зачем.
Костя не был ни отличником, ни хулиганом. Обычный парень. Пойдет в училище на сварщика, потому что «надо же что-то делать». Мать работает на хлебозаводе, отец ушел, когда Костя был в пятом классе. Ничего выдающегося.
Они с Дашей сидели иногда за одной партой. Почти не разговаривали. А тут - последний звонок. Все обнимаются, кричат: «Свобода!» Кто-то плачет, кто-то уже пьяный от трех глотков шампанского. Костя подошел к Даше.
- Пойдем прогуляемся.
Она кивнула. Он поцеловал ее у кустов сирени. Не решительно и красиво, а «лбом в глаз», неловко и смазанно. Она засмеялась. Потом сама его поцеловала. У него перехватило дыхание. Разговаривали о том, что летом будет жара, что впереди экзамены, а потом - взрослая жизнь.
- Давай встретимся завтра? - спросил Костя.
- Давай.
На следующий день он не пришел. Она ждала у школы два часа. Сначала еще ничего, думала, опаздывает. Потом обидно стало. А после села на скамейку и злилась.
Тем утром у Кости умер дед. Внезапно - инсульт. Мать в истерике. Дальше родственники, похороны. Ему было не до свиданий.
Прошла неделя. Косте стало стыдно, что даже не позвонил. Но звонить уже поздно - Даша не забудет обиду. Так пролетело пятнадцать лет.
Костя сидел после смены на лавочке в своем дворе у кустов сирени. Обычный уставший мужик. Тридцать два года. Женился, развелся. Живет уже год с матерью в той же «двушке» - на свою не накопил. Он сидел и думал: «Сменить бы резину, да денег нет».
Из-за угла вышла женщина с коляской, в которой плакал ребенок. Волосы стянуты в пучок, лицо без макияжа. Усталая, невыспавшаяся.
- Кость?
Перед ним стояла Даша. Разговорились.
Она замужем за Серегой с соседней улицы. Тот на год старше, грузчик на оптовой базе. Ребенку полтора года. Она работает в школе - не учителем, а заведующей хозяйственной частью. Бумажки, бюджеты, вечно чего-то не хватает.
Живут в соседнем дворе недалеко от ее матери. Вот так - она никуда не уехала. Даже странно, что за год они ни разу не столкнулись.
- Ты не изменился, - соврала она.
- Ты тоже, - соврал он в ответ.
Молчание.
- Помнишь, - сказал Костя, - мы тогда…
- Помню, - оборвала Даша. - Ты не пришел.
- Дед в то утро умер.
Она не знала. Пятнадцать лет считала его предателем.
- Мог бы сказать потом, - произнесла она устало, без злости.
- Мог, - согласился Костя. - Не сказал.
Ребенок смотрел на Костю исподлобья.
- Заходи, чаю попьем, - вдруг сказал Костя. Просто потому, что больше нечего было сказать.
- Не могу, сына купать пора.
- Ну, тогда завтра. Я после смены здесь сижу всегда.
Она кивнула и ушла.
На следующий день Даша пришла вечером. Одна. Ребенок у мамы, муж во вторую смену. Они пили дешевый кофе из термоса на той же лавочке. Сирень уже отцветала, но запах еще держался. Он рассказывал, что развелся - «не сошлись характерами». Она сказала, что устала - без подробностей.
Они сидели почти до темноты. А в девять вечера пришел Серега. Теща ему сказала, что Даша «ушла куда-то, ребенка бросила».
- Даш, ты че? - голос тяжелый. - А я сижу, жду. Ужина на столе нет.
Даша съежилась. Костя почувствовал, как она напряглась всем телом. Он видел таких мужиков на стройке: тихие до поры, а потом - рука в лицо, и все.
- Здорово, Серый, - спокойно сказал Костя, не вставая. - Мы кофе пьем, школу вспоминаем. Присоединяйся.
Серега не сел. Смотрел на жену. Та молча смотрела в землю.
- Пошли домой, - сказал он тише, но жестче. - Не позорься.
Даша поднялась. Косте хотелось сказать: «Не ходи». Но он не имел права. Она чужая жена, ребенок у бабушки. Не его это жизнь.
- Даш, если что - я здесь сижу, - сказал он нейтрально. - Часы те же.
Серега перевел взгляд на Костю.
- Ты бы, Кость, шел домой. Не лезь в чужую семью.
Костя встал. Он выше Сереги на голову - плечи широкие, но сам худой. Агрессивным никогда не был. Но сейчас внутри что-то щелкнуло.
- Я никуда не лезу, - сказал он спокойно. - Сижу на лавочке в своем дворе.
Серега шагнул к нему. Даша схватила мужа за рукав:
- Сережа, пойдем. Пожалуйста.
И тут Серега замахнулся. Не на Костю - на Дашу. Быстро, будто со скукой, как привычное дело. Но ударить не успел. Костя перехватил его руку. Зажал запястье и сказал прямо в лицо, тихо, чтобы слышали только они трое:
- Еще раз руку на нее поднимешь - я тебе ее сломаю. Не здесь. Не сегодня. Но я знаю, где ты живешь и где работаешь. Ты меня понял?
Серега вырвался и встал, потирая запястье.
- Давай домой, - бросил Даше и пошел, не оглядываясь.
Даша стояла с мокрыми от слез глазами. Руки тряслись.
- Он не простит мне этого, - шепнула она.
- А ты все ему прощаешь? - Костя кивнул на ее руку, где только что заметил синяки.
Она помолчала и ушла. Костя сел обратно на лавку. Как он устал от того, что все молчат, когда кто-то замахивается. Считают, что это не их дело.
Следующим вечером Костя сидел на привычном месте. Но Даша все не шла и не звонила. Он сам набрал номер, который записал вчера. Гудки шли, но никто не брал.
Он пошел к их дому. Сел на лавочку у подъезда, посмотрел на окна - зашторенные. Из соседнего дома вышла мать Даши с мусорным пакетом. Направилась к контейнерам.
- Даша у вас?
Мать тяжело вздохнула:
- Вчера ночью уехала. К подруге в Казань. Ребенка у меня оставила. Сказала - подумать ей надо.
- Передайте ей: пусть приходит. Я на скамейке после смены сижу.
Мать кивнула и ушла. Не спросила, кто он такой. Помнила, наверное.
Костя хотел спросить: «А Даша сказала что-нибудь про меня?» Но не стал. Может, она еще позвонит. Или нет.
Сирень уже почти облетела. Запах выветривался. Но май не закончился.