Похороны Игоря Леонидовича прошли тихо. Как он и завещал, без пышных речей. Андрей стоял в стороне в своем идеальном черном пальто и чувствовал себя бухгалтером, который приехал закрыть долг перед налоговой. Вот и оборвалась последняя связь с Казанью, откуда он уехал двадцать восемь лет назад. Нет больше на этой земле учителя литературы, что в девяностые, когда все рушилось, открыл двум дворовым пацанам мир Пастернака и Высоцкого.
На отпевании он увидел Сергея сразу. Тот стоял у гроба, широкие плечи подчеркивала форма МЧС с майорскими погонами. Андрей поймал его взгляд - быстрый, острый, ничего не выражающий. Они кивнули друг другу, как коллеги на скучном совещании.
Ссора их была глупой, но яростной и окончательной. Из-за Марины. Так получилось, что они познакомились с ней вместе, и каждому она понравилась. Андрей, уже тогда педантичный экономист в душе, считал, что напористый, горячий Сергей все испортит своим нахрапом. Сергей кричал, что Андрей «вычисляет чувства, как логарифмы» и никогда не сможет сделать ее счастливой. Марина же, не выбрав ни одного из них, просто уехала. А парни успели наломать дров: кинуть друг другу в лицо обвинения в предательстве, эгоизме и полной душевной несостоятельности. С тех пор - тишина. Длиною в жизнь.
Еще утром начался снегопад, да такой, что через пару часов небольшой городок в 80 километрах от Казани попросту встал. В новостях сообщали о перекрытии трассы на аэропорт и столицу республики. После поминального обеда Андрей в растерянности стоял у выхода из кафе, глядя на белые завихрения за окном. Подошла Нина Семеновна, вдова учителя.
- Андрюша, - сказала она мягко, но так, что не возразишь. - Игорь Леонидович не простил бы мне, если бы я вас с Сережей в такую погоду отпустила. У меня в доме места хватит. Поедемте. До Казани сегодня все равно не доберетесь.
Они поехали в одной машине - у Сергея была служебная «Нива». Только скрежет щеток стеклоочистителей нарушал тяжелое молчание.
Дом учителя оказался капсулой времени. Здесь мало что изменилось: те же книги от пола до потолка, запах чая со смородиновым листом. Нина Семеновна засуетилась, предложила отдохнуть, достала фотоальбомы. Но Сергей попросил дать им лопаты.
- Двор вам расчистим, к курятнику дорожку прокопаем. Кур-то все еще держите?
Вечером после ужина Нина Семеновна выдала им полотенца, указав на дверь в ванную.
- Мойтесь давайте и спать. Я вам в кабинете диван-кровать застелила. Вам в юности хватало места.
Кабинет. Их бывшая штаб-квартира, где они до хрипоты спорили с учителем и другими ребятами. На столе - фотография. Два нескладных подростка с гитарой у костра на берегу Камы.
Андрей машинально подошел к книжной полке. И замер. Среди томиков Ахматовой и Мандельштама стоял потрепанный сборник Роберта Рождественского с узнаваемой самодельной закладкой - полоской зеленого бархата, которой пользовался Сергей.
- Это я ему книжку подарил, - глухо прозвучало за спиной. - На шестидесятилетие. Мы с ним потом каждый месяц пару стихов разбирали. Пока он мог...
Андрей замер с книгой в руках. В груди защемило. Он каждый год высылал учителю редкие академические издания, считая себя единственным хранителем этой связи, пусть и на расстоянии. А «грубый пожарный» Сергей… приходил. Сидел. Читал вслух.
Ночью их разбудили крики и запах гари. Они выскочили во двор. Из окна дома напротив валил густой дым. Сергей со слов выбежавших на улицу соседей быстро оценил обстановку.
- Старая проводка. Хозяин - дед Матвей - не выходит. Я за ним. Андрей, за тобой ведра.
Андрей организовал цепочку с ведрами. Все работали молча, без суеты. Вскоре из дыма показалась фигура Сергея, тащившего на себе тщедушного старика. Чуть позже приехала пожарная машина.
Адреналин, едкий дым, ледяная вода - все это смело пыль десятилетий. Они стояли, опершись о забор, грязные, мокрые, пропахшие гарью. Нина Семеновна молча принесла им по кружке горячего чая. Они сели на ступеньки крыльца.
Снег перестал. Вышла луна, осветившая черный проем обгоревшего окна.
- Я думал, ты все забыл, - Андрей сказал это в тишину, не глядя на друга. - Про школьные годы, про Игоря Леонидовича, про Рождественского и Пастернака… Всю эту ерунду, как ты говорил.
Сергей тяжело вздохнул, и пар от его дыхания повис в морозном воздухе.
- А я думал, ты считаешь это ерундой. Твоя жизнь - цифры, графики, Москва. А книги на полках, стихи, разговоры о поэзии... Это уже не про тебя.
Андрей посмотрел на свои руки. Они дрожали - не от холода, а от адреналина, который только сейчас начал отступать. Десять минут назад они таскали тяжелые ведра с водой. И в этом был простой, забытый смысл.
- Когда у меня мама умерла… - начал Андрей и замолчал.
- Знаю, - коротко сказал Сергей. - Игорь Леонидович говорил. Я хотел написать тебе… Не написал.
- Когда у тебя сын родился, я через общих знакомых узнал. И не позвонил.
Они сидели и молча пили остывающий чай. Горечь была не в чае. Она была в осознании украденных у их дружбы лет, в этой гигантской пустоте между двумя датами - «тогда» и «сейчас». Обиды не было, чувствовалась только титаническая усталость от ноши, которую они тащили в одиночку.
Утром дороги расчистили. Такси стояло у калитки. Они вышли из дома вместе.
- Ну… - начал Андрей.
- Давай, - кивнул Сергей.
Андрей поправил шарф, не глядя на Сергея.
- Присылай иногда стихи. Которые тебе заходят. Что-нибудь… неочевидное. Мне интересно.
Сергей посмотрел на него. В глазах мелькнула тень старой озорной улыбки. Он шагнул вперед и хлопнул Андрея по плечу - крепко, по-мужски, так, что тот чуть не кашлянул.
- Ладно. А ты смотри там, в Москве, проводку проверь.
Андрей сел в такси до аэропорта. В сумке лежал сборник стихов. Нина Семеновна дала в дорогу, на первой странице была надпись: «Мальчикам. На добрую память. И.Л.».
Самолет набирал высоту. Андрей смотрел в иллюминатор на исчезающий в морозной дымке город. Он достал телефон. Начал набирать сообщение, а потом спохватился - связь же выключена. Ничего, отправит позже. Когда сядет. Или завтра. Было уже не важно, теперь это можно сделать в любой момент.
Владимир ПОДГОРНОВ
