Апрельская Казань встретила Алсу неприятной слякотью. Снег уже сошел, но земля еще не просохла, и двор напоминал неудачную акварель: серую, размытую, без единого яркого пятна.
Она вышла из подъезда бабушкиной квартиры с пакетом мусора - старые счета, пустые коробки из-под конфет, календарь за позапрошлый год. Выбросить мелочи оказалось труднее, чем вывезти мебель. Эти бумажные обрывки бабушкиной жизни приходилось перебирать, касаясь пальцами, прежде чем решиться выбросить.
В Москве у нее была своя, аккуратная жизнь. Работа в издательстве, вечера с книгами, редкие звонки маме по воскресеньям. Все правильно. Алсу была «удобной» для всех - для начальства, для авторов, для коллег, которые сваливали на нее правки. Никто не спрашивал, найдется ли у нее для этого время.
Катя была другой. Яркой, громкой, вечно с кистями, карандашами и в долгах. Они дружили двадцать лет. Алсу писала за Катю контрольные в школе, а когда подруга вышла замуж, приезжала по первому звонку, если Катин муж устраивал скандалы, подписывала бумаги, когда Катя решила открыть художественную мастерскую.
- Ты мой ангел-поручитель, - смеялась Катя тогда.
Алсу не смеялась. Она боялась. Но сказала «да» - разве можно отказать подруге.
Бизнес-идея прогорела через полгода. Катя не платила по кредиту. Банк взыскал долги с поручителя - Алсу выплатила четыреста тысяч из своих сбережений. Потом еще двести. Катя не вернула ни копейки, только обещала.
- Я больше не могу, - сказала Алсу, позвонив подруге. - Ты не умеешь отвечать за себя.
И положила трубку. Катя не перезвонила. Обиделась на «предательство». А Алсу через месяц заболела - впервые в жизни взяла больничный, лежала в темной комнате и смотрела в потолок. Никто не поинтересовался, как у нее дела.
И вот она вернулась в Казань - подошел срок заниматься наследством после кончины бабушки.
- Алсу!
Этот голос она узнала бы из тысячи. И из миллиона тоже. Алсу повернула голову и увидела Катю. Рядом стоял парнишка в синей ветровке. Сына Кати звали Глеб, ему было девять, и в последний раз она видела его, когда мальчик был ей по пояс. Теперь он вытянулся, стал похож на своего отца - того самого, который «бросил и правильно сделал, потому что я его довела».
- Привет, - выдавила Катя.
- Привет, - ответила Алсу.
- Я слышала, ты бабушкину квартиру продаешь. У меня теперь машины нет, но могу помочь все в коробки упаковать...
- Помоги, - после долгой паузы вдруг сказала Алсу.
Квартира пахла пылью и воспоминаниями. В углу стоял старый сервант с хрусталем, на столе, тумбочках - вышивки. Алсу доставала коробку за коробкой, сортировала на «выбросить» и «оставить».
- Это мы с тобой на даче, помнишь? - Катя протянула фотографию, где две девчонки в коротких платьишках обнимаются и смеются.
Алсу положила фото в коробку «оставить».
- А эту кофту твоя мама на день рождения мне подарила, - Катя показала другой снимок.
К вечеру они разобрали половину вещей. Алсу сварила пельмени. Ели молча за кухонным столом, где когда-то пили чай с бабушкиным вареньем. Катя не выдержала.
- Ты можешь хоть что-то сказать мне? Мы весь день в одной квартире, а ты молчишь как рыба!
- А что ты хочешь услышать? - Алсу подняла голову. - Что я простила шестьсот тысяч? Не простила.
- Я не просила прощать! - Катя повысила голос. - Я просила понять! У меня не получилось, я не специально, я сама в долгах до сих пор!
- Ты всегда «не специально»! А я всегда крайняя! Ты хоть раз спросила, как у меня дела?
Катя замерла. Ей казалось, что они как сестры. А сестры помогают без счетчика.
- Ну ты же молчала, ничего не рассказывала... - тихо сказала Катя.
- Потому что ты не умеешь слышать! - Алсу выдохнула. - Ты всегда в своих проблемах, в своем искусстве, в своем сыне. А я - фон. Удобный фон.
В кухне стало тихо, только за окном чирикали воробьи.
- Прости, - сказала Катя. - Я правда не понимала.
Конец апреля выдался теплым. Алсу закончила продажу. Квартира опустела, остались только коробки с «оставить» - их надо везти к родителям и в Москву. Документы подписаны. Билет на завтра.
- Давай напоследок сходим на нашу поляну, - предложила Катя.
Парк Русско-Немецкая Швейцария. Старая поляна у развесистой черемухи, которая в этом году рано зацвела. Разложив плед, они сидели и пили чай из термоса.
- Я верну деньги, - сказала Катя. - Не все, но буду по чуть-чуть переводить. Я сейчас работаю над большой серией иллюстраций.
- Не только в деньгах дело, - вздохнула Алсу. - Ты меня не слышала.
- А ты не верила, что я смогу. Сразу решила, что я провалюсь.
Алсу помолчала, потом кивнула.
- Ты права. Я думала, что помогаю. А на самом деле подстраховывала. От твоей неудачи. Чтобы потом сказать: «Я же говорила».
Они смотрели на черемуху. Ветер сдувал лепестки, они кружились, как снежинки.
- Я не фон, - сказала Алсу.
- А я не вечный ребенок, - ответила Катя.
Через неделю после отъезда Алсу пришло уведомление от банка о поступлении на счет десяти тысяч рублей. От Кати. И сообщение: «Символический жест. Я помню».
Алсу смотрела на телефон, хотела было написать что-то про «не надо», но вместо этого набрала другой текст: «Спасибо. Можно не каждый месяц. Давай, когда получится».
Через месяц - еще десять тысяч. Еще через месяц - пятьдесят.
- У тебя что, аванс? - Алсу набрала номер Кати.
- Да! Представляешь, серию взяли! - голос у Кати был счастливый. - Я первым делом тебе перевела.
- Купи сыну велосипед.
- Что?
- Купи велосипед, Кать. Долг подождет.
Катя помолчала, а потом засмеялась - тем самым смехом, каким смеялась пятнадцать лет назад, когда они вдвоем гуляли по парку и ели мороженое.
- Куплю, договорились.
В воскресенье пришло фото нового красного велосипеда. И подпись: «Это подарок от тебя».
Алсу сидела в своей московской квартире. За окном - июль, вечер, суета. А она созвонилась с Катей по видеосвязи, чтобы вместе посмотреть какой-нибудь дурацкий сериал, который обе уже видели.
- Помнишь, как мы в универе кино на ноутбуке смотрели? - спросила Катя.
- Конечно, - улыбнулась Алсу. - Ты всегда засыпала на середине.
- А ты досматривала и пересказывала потом.
На следующий день они созвонятся по видеосвязи снова, будут ужинать, глядя друг на друга, и болтать о всякой ерунде.
Валерия Гусева